Ольгу передернуло, когда эти два гудящих трупа проследовали мимо нее, направляясь к «Химере». Водила торопливо выбрался из железной утробы, явно радостный в ожидании мертвецких гостей. Реакция девушки не осталась незамеченной.
- Тебя что-то беспокоит? – заботливо спросил Деметриус.
- Меня… нервирует... вот это, – Ольга замялась, подбирая слова, ее готик все еще оставлял желать лучшего. – Подобное отношение к человеку. Даже после его смерти.
- Многие достойные люди считают своим долгом продолжить служение Империуму, – наставительно произнес Священник. – Даже после смерти, если хоть часть их тел сможет приносит пользу Его делу. Такой удел почетен и достоин.
Прибывшая парочка что-то колдовала у моторного отсека. Причем именно колдовала, меньше всего их действия походили на ремонт, они будто молились, причем тот, что на тележке, еще и музыкально гудел на разные лады как небольшой и тихий орган.
- Вот чего я точно не захочу, так это продолжить… быть… в таком виде, – что-то, подспудно копившееся в душе девушки, наконец-то прорвалось наружу. – Пускай моя жизнь до Отряда и была хреновой… дерьмовой даже… и люди почти все были долбанными уродами… но лучше я останусь такой, какая есть. А если и помру, так лучше вообще нахрен сгорю, чем стану... как это... безмозглое чудище. Франкенштейн какой-то!
Рука Ольги указывала на металлическую башку. Девушка не сразу поняла, что вряд ли кто-то знает слово «Франкенштейн». Но реакция остальных на ее взрыв оказалась… неожиданной. Савларец погано ухмыльнулся и захрюкал, роняя капли сквозь провал над губами. Святой Человек на пару с Плаксой неожиданно всхлипнули, глотая смех, Пыхарь заржал в голос.
- Вы че творите? – с противоположного конца вагона появилась БоБе.
- Олла приняла шестеренку за сервитора! – все еще всхлипывая, ответил ей Плакса. На этот раз его слезы казались очень уместными и оттого обидными.
- Техновидец? – в голосе наставницы прозвучало неожиданное почтение, даже какая-то вежливость. Очень странно. – Нечасто вас тут можно увидеть. Добро пожаловать.
- Регламентная проверка громкой связи, двигательного узла, системы подачи священного прометия, – неожиданно внятно и разумно произнес «киборг-убийца». Его железный палец, больше похожий на сегментированное щупальце, ткнул в недра «Химеры» под снятым листом обшивки, который повис на цепях крана-балки.
- О! – Берта явно была рада. – Благодарю за своевременную заботу. Император защищает.
- Разумеется.
В безжизненном голосе «киборга» не слышалось ни грамма почтения к Императору, но все сделали вид, что этого не заметили. Проведя какие-то мудреные действия с мотором танка, железная парочка сдвинулась вдоль борта, туда, где Водила уже вытащил короб рации. В сопровождении органного жужжания из спины человека-тележки выдвинулись два щупа с большими отвертками на концах и еще два с клешнями, как у круглогубцев. Искусственные «руки» быстро сняли потертый кожух, открылась удивительно грубо, с точки зрения Ольги, собранная плата на куске коричневого текстолита. «Киборг» растопырил пальцы и с удивительной ловкостью заколдовал над платой. Что-то шипело, сыпались искорки, орган в утробе тележки сменил тональность и как будто заиграл некий гимн, пропущенный через электронные фильтры.
- Готово, – сообщил «киборг». – Предварительное служение завершено. Да пребудет милость Омниссии с машинами, что вас окружают, и вами.
Весь ремонт занял несколько секунд. Человек-тележка величаво махнул всеми конечностями, его музыкальный аппарат издал веселый звон литавр. Водила расплылся в улыбке неподдельного счастья. Девушка невольно залюбовалась – впервые после баллистической станции она увидела нечто, заслуживающее определения «эффективно».
Закончив дело, «киборг» в сопровождении сервитора направился дальше, очевидно собираясь перейти в следующий вагон. Проходя мимо баллонщицы, он вдруг поднял руку и железный палец «шестеренки» – что бы это прозвище не значило – почти уперся в ольгин нос.
- Создание Виктора Франкенштейна не имело собственного имени. Помимо этого кадавр был целиком создан из мяса, – Ольга готова была поклясться, что в искусственном голосе явственно прозвучала насмешка. – Потому называть меня «Франкенштейном» неразумно.
- Я уверен, это дитя не хотело выразить… неуважение, – дипломатично заметил Священник, натягивая плотные перчатки для работы с кислотными емкостями.
- Несовершенной плоти во мне осталось мало. Зато моя жизнь намного интереснее твоей, – сообщил техновидец, прежде чем уйти.
Очумевшая от калейдоскопа событий девушка проигнорировала беззлобные насмешки коллег, проверила шины у тележки, убедилась, что заплатка на шланге держится как влитая. И наконец, побрела к себе, желая больше никого не видеть и не слышать.
Ольге не хватало обычной двери, за которой можно укрыться от всего мира. Как ни крути, брезентовая занавеска – всего лишь тряпка, хоть и плотная – настоящего уединения не дает. Но этот момент, как она уже поняла, тут являлся принципиальным. По какой-то причине любой отрядовец должен был всегда находиться в пределах слышимости и досягаемости.
В своем плацкартном купе Ольга тщательно задрапировала дверной проем занавесью, стараясь не оставить ни малейшей щелочки. За тонкой переборкой Доходяга слушал карманный радиоприемник, кажется что-то спортивное.
- Жги их, жги! – дико заорал снизу Безумец, так что девушка вздрогнула. – Больше огня! Топливо на исходе!!!
Несчастному посттравматику ответил голос Пыхаря, который громко пообещал на весь вагон:
- Огня хватит на всех, брат!
Безумец неожиданно замолчал, видимо голос товарища успокоил внутренних демонов страдальца. Интересно, что же такого он увидел... и кого надо было жечь? Ксеносов, что ли? Или ведьм? В любом случае Ольга надеялась, что узнать это ей доведется как можно позже. В идеале не придется вплоть до истечения искупительного послушания. Было бы слишком хорошо, но помечтать то можно?..
Девушка критически осмотрела свой новый дом. Выглядел он более-менее обжитым, но пустоватым, без разных мелочей, которые накапливаются у человека, заполняя среду обитания. Гигиенический набор, казенные полотенца, одежда, комбинезон с противогазом в специальном коробе под нижней полкой. Казенная же библия с потрепанными страницами и обилием выцветших штампов поездного каптенармуса. Доска, треснувшая после встречи с рожей Савларца. Вот и все.
А ведь, наверное, Ольге как послушнице и штатному номеру огнеметного расчета положены какие-то деньги, даже с надбавками за вредность? Не может же быть так, чтобы совсем без жалования. Покупают на что-то сокамерники разные безделушки, то же радио или новые штаны Доходяги вырвиглазного малинового цвета. Надо будет уточнить. Маникюр, конечно, теперь роскошь, но где-то взять хотя бы лак для ногтей, пока не расслоились. И еще всякой мелочи. И еще...
В коридоре послышались тяжелые шаги. Опять сервитор? Или эта... «шестеренка»? Вернулись? А зачем?
Некто могуче протопал к самому ольгиному прибежищу, остановился рядом. Что-то негромко сказала Берта, неизвестный мужской голос после короткой паузы согласился. Странное дело, Наставница снова изменила обычному тону суровой злобной требовательности, сейчас культуристка говорила с невидимкой почти дружелюбно, с нескрываемым уважением.
- Пожалуй, все, – вымолвила БоБе. – С этого мгновения ты член Отряда и послушник Ордена... – она помолчала мгновение-другое, а после закончила. – Да смилостивится Император над твоей душой, глупый мальчишка.
- Рожден, чтобы служить, в жизни и смерти с Ним и Человечеством, – звучно и красиво отчеканил мужчина, словно повторяя намертво заученный девиз.
- Истинно так! – согласилась Берта и ушла.
Ольга села на полке, выпрямившись и закусив губу. Взялась за орелика – этот жест стал уже привычным, казалось, грубоватая самоделка и в самом деле успокаивает. Захотелось помолиться Богу-Императору, по-настоящему, как учил Священник, чтобы покойник на золотом троне, в самом деле, наставил, укрепил и все такое.