Доотковенничалась...
- Что ж, по крайней мере, ясно, зачем ты здесь, – как ни в чем не бывало, сказал Священник. – Тем интереснее задача.
Ольга промолчала, глядя на цепь, который был подпоясан монах. Хотелось плакать, залезть под полку и чтобы проклятый урок поскорее закончился.
- Давай представим, что ты... – пастырь задумался. – Ну, скажем, избранная дочь Императора. В духовном смысле, разумеется. И Он призвал тебя для того, чтобы упорядочить свое наследие. Представила?
Ольга молча кивнула и засопела, стараясь не уронить слезу.
Пастырь задумчиво глянул на металлическую стену, в которой была прорезана смотровая бойница.
- И вот перед тобой миллион планет. В действительности их конечно намного больше. На самом деле никто не знает, сколько.
- Правда? – поразилась Ольга, даже забыв от удивления, что почти готова разрыдаться.
- Да, – кивнул Священник. – Попробуй представить миллион чего-нибудь. Песчинок, монет, людей. Это невероятно много.
-Ага... Ольга представила себе тысячу тысяч пуговиц. Точнее попробовала вообразить, получилось довольно плохо.
- Но для простоты будем считать, что их ровно миллион и ни одной больше, – вернулся к вводной Священник. – И все разные. Среди этого миллиона нет двух одинаковых. Где-то после темных времен еще ходят с дубинами, а где-то строят космические корабли. На одной планете мужчина и женщина вступают в брак, на другой человек женится или выходит замуж за всех членов семьи супруга, как у меня на родине.
- А это как? – ольгины глаза расширились, как блюдца.
- Непросто, – скупо улыбнулся Священник. – Но думаю, суть вопроса ты поняла. Так вот, перед тобой миллион планет, и надо, чтобы все они жили как единый организм. Иначе Империум распадется, снова придет эпоха распада и гибели, как уже бывало. И что же ты сделаешь?
- Ну как... – Ольга наморщила лоб. – Надо для всех установить одни и те же правила.
- А какие? – сразу ответил вопросом на вопрос монах. – Вот две планеты, на одной культура и цивилизация, а на другой женятся, сначала проломив черепа всем соперникам. Как ты их уравняешь?
- Силой, – решительно заявила девушка. – Надо, чтобы менее цивилизованные жили по правилам. Хорошим, культурным правилам. Потому что проламывать черепа нехорошо.
- То есть ты будешь навязывать людям законы, которые им чужды, верно? – уточнил монах. – Они должны забыть все традиции, по которым жили отцы, бабки и так далее, на десятки, сотни поколений назад. А поскольку неизбежно сопротивление, надо их принуждать, не так ли?
- Да... – на сей раз в ольгином голосе поубавилось уверенности. В описании Священника все звучало далеко не так правильно, как хотелось бы, но и обвинять пастыря в недобросовестном толковании не получалось.
- Ты готова зажечь войну в масштабах всего человечества? – приподнял бровь монах. – Чтобы все женились, рождались, жили и умирали по одним правилам? По правилам всего лишь нескольких планет, которые ты считаешь достойными эталона?
- Я.. наверное... Надо подумать.
- Подумай. Но я подскажу тебе ответ сразу, если сможешь – оспорь его.
Священник положил руки на библию, коснулся обложки широкими ладонями с благоговением без капли наигранности.
- Нет смысла перекраивать всех по единому стандарту, ведь если люди в каком-то мире живут именно таким образом, значит этот устав для них наилучший. Нет возможности всех заставить жить по одному канону не устраивая геноцид сотням тысяч миров. Но это и не нужно. Величие Императора в том, что он дал нам Веру как единый стержень, общее начало для всех и всего. Меру всех вещей, добра и зла. Тот, кто живет на вершине мира-улья и тот, кто украшает себя зубами убитых врагов, бесконечно далеки, никогда не поймут друг друга. Но их объединяет Вера, простая, понятная и справедливая. В радиоактивных пустынях и на мертвых заснеженных мирах, в космических поселениях и глубочайших подземельях – Император един для всех и объединяет всех.
Пастырь вздохнул, перевел дух.
- Теократия это единственный способ объединить миллион миров. И когда ты поклоняешься Императору, ты не просто вверяешь душу лучшему из превосходных, который больше чем любой смертный. Ты служишь величайшему замыслу и плану во вселенной, ты кладешь кирпич в фундамент общего и безопасного дома для всех людей на всех мирах. Разве это не прекрасно? Разве этот удел не достоин гордости?
- Но... Я не очень много времени пробыла… здесь... Ну, в цивилизованных местах, – быстро уточнила Ольга. – Но я уже видела разных... несправедливостей. Меня вот, например, схватили, судили, приговорили. Ничего не объясняли!
Она потихоньку заводилась, вымещая на внимательном Священнике долго лелеемое негодование.
- Я его спасла, – почти выкрикнула девушка. – Просто так, потому что было жалко! Там кругом творилось такое, такое...
Она снова хлюпнула носом, переживая острый приступ жалости к себе. Ольга уже не беспокоилась о том, что Крип может услышать.
- Чего там только не было... а я рисковала всем, меня там чуть не убили... и не один раз. А они меня наказали! Я даже не знала про императора, не говорила на готике. А меня били, потому что я неправильно молилась!
Она все-таки заплакала, тихонько, безнадежно. А затем широкие ладони пастыря легли ей на плечи. Монах сильно, но осторожно притянул девушку к себе, похлопав по спине. И Ольга, наконец, по-настоящему разрыдалась у него на широкой груди, прикрытой жесткими звеньями пластмассовой кольчуги. Она бормотала что-то прерывисто, путаясь в словах, выплескивая долго копившийся гнев и чувство вселенской несправедливости.
- Держи, – Священник протянул ей широкий платок, точнее, судя по внешнему виду, кусок старой простыни.
- Спасибо, – пробурчала Ольга, вытирая распухший нос. Ей стало ощутимо легче, хотя было неловко и опасливо. Черт его знает, как воспримет этот культист ее срыв.
- Как я и говорил прежде, идиоты – главная беда хорошего пастыря человеков, – сказал монах, как показалось девушке, с неприкрытой печалью. – Но, кстати...
Он снова значительно поднял два пальца к потолку.
- Это как раз в тему того, что я сейчас говорил. Люди несовершенны. Увы, несовершенны даже лучшие из нас, те, кто должен нести Его слово во вселенную. Как исправить это несовершенство, не убивая всех подряд?
- Вера, – вздохнула Ольга.
- Да, – улыбнулся Священник. – Вот ты и сделала еще один шажок в понимании.
Он вздохнул.
- Иногда я думаю, как же нам повезло, – негромко вымолвил монах. – Как повезло всем людям, бывшим, живым и еще не рожденным. Он пришел к нам, Он подарил нам цель и средства ее достижения. Не будь Его, что стало бы с человечеством? Жизнь без веры, без цели, без чувства единения в мире, где неисчислимы враги, где Ад может разверзнуться на расстоянии вытянутой руки... Такой мир страшно даже представить, не то, что жить в нем. Недаром многие пытались разрушить дом Императора, но всегда многократно больше находилось тех, кто вставал на его защиту.
- Это все сложно, – постаралась как-то замазать тему Ольга. – Мне надо подумать.
- Думай, – очень серьезно одобрил Священник. – Если будут сомнения, непонимание, обращайся. Я хочу, чтобы в твоих молитвах звучал не страх, а надежда и благодарность Ему. И пора бы тебе исповедаться. А теперь...
Он негромко хлопнул в ладони.
- Теперь, думаю, настало время поговорить о...
Священника прервал громкий голос Берты:
- Сбор! Всем сбор! Три минуты!!!
Странно, что не сработала сирена, прежде тревога всегда объявлялась специальным сигналом.
- Три минуты на сборы! – прокричала наставница. – Дожрать, допить, догадить и на инструктаж! Настоящая тревога, настоящая!!!
Священник покачал головой, повесил библию на поясную цепь, встал, отеческим жестом проведя ладонью по голове Ольги. Короткий ежик светлых волос уже малость отрос и смешно кололся.
- Я думал, сегодня мы поговорим об Аде, – сказал монах. – И почему наша Вера не просто набор ритуалов. Но, кажется, ты увидишь, прежде чем услышишь.
====== Глава 10 ======
И снова танк запрыгал по заснеженной тундре, скрипя амортизаторами, основательно перетряхивая содержимое железной утробы. На сей раз Ольга быстро, правильно снарядилась, воткнула все разъемы в положенные места и в целом чувствовала себя чуть увереннее. Места в машине стало существенно меньше – Крип был тощим, зато его мертвецкий слуга при многоствольном дробовике занимал места как полтора обычных человека.