Ольге было в целом плевать на весь мир теократического будущего и его население, живи оно хоть на миллиарде планет.
Но дети...
Глядя на старательно заштопанные мячики с аквилами, маленькие танки, фигурки солдатиков, истертые множеством детских рук до полного исчезновения мелких деталей, девушка ощутила... не страх, а что-то совершенно иное. Чувство крайней важности всего, что происходило вокруг. И опять собственную значимость, вовлеченность в очень серьезное и ответственное дело.
Взрослые пусть хоть съедят друг друга, но детей требовалось найти. Чтобы девчонки снова угощали чаем облысевших кукол с трилистниками на щеках, а мальчишки играли уродскими фигурками в виде прямоходящих клыкастых жаб с дубинками.
Затем отделение встретило упавшую кастрюлю, из которой растеклось варево ужасающей неаппетитности. Отделение разом сделало стойку, Священник изучил содержимое с таким вниманием и осторожностью, будто в мятой жестянке варили чумной эликсир.
- Овощи, ни клочка мяса, – наконец сообщил монах, и все будто выдохнули с облегчением, двинувшись дальше. Лишь пастырь задержался и, выкрутив подачу кислоты на минимум, залил чей-то неслучившийся ужин едкой смесью, что, казалось, плавила даже кафель. Вот здесь маски отработали на все сто, ядовитого дыма было столько, что без противогазов легкие наверняка убежали бы через глотку.
- Ломаем дверь? – не то приказал, не то предложил Священник. Берта после короткой паузы кивнула и ткнула, кажется наугад, в один из одинаковых прямоугольников. Команда сразу перестроилась, непосредственно прикрывать штурм квартиры выпало Грешнику. Берта шевельнула могучими плечами под лоснящейся тканью комбинезона и одним пинком вынесла замок. А Ольга прислонилась к стене, выпустив на мгновение тележку. Народ совсем рядом суетился, делал что-то важное и полезное, а девушку снова накрыло ощущение стороннего взгляда. Незрячего внимания, причем на сей раз куда более пристального. В прошлый раз незрячее око мазнуло, как сауронов слепошар, вскользь, лишь отметив. А сейчас уперлось прямо в группу Отряда, как прожектор, нащупавший корабль в бурном океане. Отделение будто отметили и пометили общей меткой.
И самое отвратительно, что в этом мире подобные ощущения никак нельзя было списать на «показалось»... Сначала тебе чудится, а потом откуда-то вылезает кишка со щупальцами.
Берта выслушала рапорт, отдала краткое распоряжение. Плакса и вышедший из квартиры Грешник заняли позиции так, чтобы перекрыть огнем коридор в обоих направлениях. Священник поднял ствол кислотной пушки вертикально и встал так, чтобы при необходимости поливать куда угодно. Механизированная подвеска зажужжала на повышенных оборотах. Остальные бойцы вынесли сразу три двери напротив уже взломанной. Святой Человек говорил в рацию непрерывно, как рэпер на баттле, трудноразборчивой скороговоркой. На мгновение он оторвался от трубки, сказал Берте:
- Безумец волнуется. Кричит, рыдает.
Наставница обратила внимание на подносчицу, которая сжалась рядом со своей тележкой, корчась, как в приступах боли. Берта приставила комби-дробовик ко лбу девчонки, склонилась ниже, всматриваясь в лицо Оллы через большие линзы противогаза.
- Что? – спросила наставница в одно слово.
- Р-ребенок... – выдавила блондинка, кусая губы. Она побледнела так, словно опрокинула на себя пудреницу.
«Надо же, ведь когда то у меня была пудреница» – ни к селу, ни к городу подумала БоБе.
«Когда то я была красивой, доброй и другой...»
Наставница прогнала непрошенные мысли, вжала ствол комби-дробовика сильнее, придавив голову глупой дурочки к стене, выбрала спуск почти до упора. Теперь достаточно было нажатия не более чем на волосок, чтобы Олла осталась без головы, а Отряд без еще одного бойца.
- Говори.
Ольга, которая, похоже, все еще не поняла, насколько приблизилась к тому свету, выдавила сквозь стиснутые зубы:
- Ребенок... плачет... следы... на стенах!
Она широко открыла глаза, проморгалась и с ужасом глянула на здоровенную пушку в руках Берты.
- Оклемалась? – сумрачно спросила наставница.
- Д-да, – выдавила Ольга, вставая и хватаясь за поручень тележки, как за спасительную точку опоры.
- Держись ровно, – посоветовала Берта. – По первости всех ломает. Та сторона не шутит.
- Я п-поняла, – дрожащим, срывающимся голосом отозвалась баллонщица. И добавила уже ровнее, чуть более уверенно и твердо. – Будет исполнено. Держаться. Держаться ровно.
- Молодца. В следующий раз башку отстрелю.
Пыхарь вышел из квартиры номер три, держа на вытянутой руке палку вроде вантуза, испачканную чем-то, похожим на светящиеся чернила. Палку он держал на отлете, все отрядовцы дружно качнулись в стороны.
- Во всех кранах, – отрапортовал разведчик. – Капает, если открыть.
- Люди? – отрывисто спросил монах, крепче сжимая рукояти кислотомета.
- Никого.
- Они ушли? – спросил на этот раз Святой Человек, причем, похоже, не от себя, а передавая чей-то вопрос по рации.
- Они исчезли, – покачал головой Пыхарь. Даже сквозь маску было видно, что разведчик в недоумении. – Никаких сборов, никаких вещей, замки закрыты. Они просто исчезли. Все.
Ольга помотала гудящей головой. Берте она сказала про плачущего ребенка, но чувство было куда глубже и страннее. Да, явственный плач, горький, полный безнадежного страха, скорее неизбывного ужаса. Только звучал он... не в ушах. И девушка не могла объяснить толком, откуда исходит звук. А может быть даже и не звук, как будто само Отчаяние стучалось из-за той стороны реальности, заставляя вибрировать отдельные струны мироздания. Что-то в нем было знакомо... нечто задевало потаенные уголки в сознании Ольги. Девушке казалось, что еще чуть-чуть, еще внимательнее вслушаться в этот плач и станет ясно, кто же рыдает и почему. Кто нуждается в помощи, но погибает, не надеясь на поддержку.
- Что ж, кажется, здесь все ясно, – предположил Священник при молчаливом согласии остальных.
- Варп, ересь, происки враждебных сил, – вымолвила Берта. – Скорее всего, нечестивое колдовство. Но может быть и стихийный прорыв.
- Ты не заговаривайся, – тихо сказал Священник, едва ли не прижавшись головой к респиратору наставницы. – Будто колдовство бывает чистым, – и добавил громче. – Надо подняться до конца, посмотрим еще выборочно. Потом это уже дело Инквизиторов и Экклезиархии.
- Водопроводная система, – негромко, но уверенно вставил Крип, обращаясь к Святому Человеку. – Пусть обратят особое внимание. Если она заполнена этим целиком, то возможно сработала как объемная антенна или зеркало. А может и телепорт.
- Принято, – отозвался радист.
- Блокаду не снимаем, – утвердила Берта, покосившись на Фидуса. – Высокая опасность, полная зачистка с ликвидацией всего имущества. Сначала пусть работает Инквизиция, а потом выжечь все, чтобы осталась лишь коробка. Коммуналку под полную замену. Подвалы залить каустиком.
- И отчитка командой Проповедников, все переосвятить заново, – согласился монах, затем добавил. – Но все же сначала проверим доверху.
- Принято, – отрапортовал Святой Человек, пересказывая рацию. – Ждут окончательного решения и санкции.
- Дискотека, – прошептала Ольга, глядя на палку в руках разведчика. Тот как раз повернулся к дверному проему и аккуратно кинул бяку обратно, стараясь не отряхнуть ненароком ни капли.
- Что? – быстро спросил Фидус. Чувствуя тревогу в голосе хозяина, сервитор переступил с ноги на ногу, поднял дробовик, крутя головой.
- Дискотека, – повторила Ольга. Плач растаял в пустоте, оставив за собой чувство безнадежной пустоты и щемящей грусти.