- Получилось, – прошептал кто-то чуть ли не с благоговением. – Получилось...
В утверждении скрывался и вопрос – а получилось ли, в самом деле? Не перекинется ли начавшееся изменение на гостей, что незваными проникли в свернутую часть мира, хранившую замороженное прошлое бог знает сколько веков? Но тут само мироздание ответило на боязливую мольбу.
«Карман» действительно схлопнулся. Очень быстро, очень масштабно – края видимого мира завернулись к беззвездному небу будто скатерть, которую снимают с праздничного стола со всем содержимым. Пара мгновений, и город скрутился в сферу, как вывернутая наизнанку планета, где жизнь располагается на внутренней стороне. Еще несколько секунд, и сфера начала сжиматься к центру, где вспыхнула алая точка, буквально прожигающая сетчатку. Все происходило абсолютно беззвучно, так что грандиозный эффект показался камерным, совершенно не впечатляющим, даже не страшным.
Берта вдохнула...
... и выдохнула облачко пара в танцующие перед носом снежинки.
В уши ворвался ликующий вопль, сначала одноголосый – Савларец вопил от избытка чувств и общего счастья – а затем хоровой, по мере того как остальные проникались пониманием.
- Спасены, спасены, спасены, – монотонно повторял Святой Человек, опустившись на колени, загребая свежевыпавший и сухой снег.
Плакса медленно, устало щелкнул замком и позволил огнеметной подвеске самой упасть. Бесполезное оружие стукнуло металлом по мерзлой почве, твердой словно камень. Хотя нет... не земля. Сплошной лед. Похоже, компания оказалась в бескрайнем ледяном поле, изломанном, с горбами торосов и провалами трещин.
Люкт невозмутимо переломил дробовик и зарядил единственный ствол последним патроном. Затем сообщил:
- Угрозу не наблюдаю. Отрицательная температура. Отрицательная температура. Отрицательная…
Крип сделал странное, он подошел к полуживому слуге и на мгновение прислонился лбом к плечу сервитора, хлопнув Люкта по спине. Жест был бы уместен как знак благодарности живому сподвижнику, но казался глупым применительно к недороботу. Впрочем, Берта сочла его трогательным и по-своему верным. Без железной башки с его точной пальбой они, вероятно, не погибли бы в полном составе, но кого-то наверняка потеряли бы.
- Связь, – наставница, как обычно, вернулась к насущным заботам раньше всех.
- Да, ищу, – откликнулся радист, поднимаясь с колен и растирая замерзшие руки.
- Все как ты и ожидал? – спросил монах у Крипа. Инквизитор явно разрывался меж зовом долга и беспокойством за судьбу Ольги, которой занимался Деметриус.
- Ну-у-у... нет на самом деле, – честно признался Фидус. – Я ждал, что все грохнется вместе с нами. А тут... – он огляделся.
Пейзаж был унылый и радостный. Унылый, ибо представлял собой типичную картину Ледяного Маяка. Похоже, компанию выкинуло посреди замерзшего океана, на ледяной панцирь, скрывавший темную бездну до пятнадцати километров глубиной. Радостный – по той же причине.
- А тут какое-то доброе чудо, – покачал головой Крип с выражением бесконечного удивления на лице. – Мы как будто оказались не просто чужими, но совсем-совсем чужими.
Молодой инквизитор покрутил пальцами, словно не мог подобрать нужные слова.
- Настолько «ядовитыми», что умирающий... этот... «карман» нас не перемолол в кашу, а выкинул через себя? – Священник внезапно пришел на помощь, и Фидус благодарно кивнул.
- Да, примерно так. И я не понимаю, как это могло случиться. Что могло нас так...
Он умолк и кинул быстрый взгляд на Ольгу, но сразу отвернулся, будто хотел скрыть вспышку интереса.
- Нет, не понимаю, – твердо закончил мысль инквизитор.
- Ну-ну, – глубокомысленно вымолвил Священник, похлопал мощными ладонями и подпрыгнул, греясь в движении. Сейчас служитель культа снова походил на гнома – широкий, коренастый и явно нелетучий на вид.
- Связь давай! – прикрикнул он на Святого Человека.
- Даю, даю, – буркнул радист. – Все торопят, все спешат... а как тут нормально дать, если ни привязки, ни триангуляции...
Немного поколдовав над шайтан-ящиком, Святой поднял голову и сообщил:
- Мы на Маяке. Но похоже на другой стороне планеты. Дальности не хватает. Вот если над нами пролетит спутник, если он поймает сигнал нашего маяка...
- Ясно, – Берта улыбнулась с кислой миной человека, набившего полный рот витаминных таблеток. – Жечь нам нечего, значит окапываемся. Снег хороший теплоизолятор. Собьемся гуртом, будем греться как полярные гроксы, общим теплом. Если ветер не поднимется, часов двадцать протянем.
- Как она, – тихо спросил Фидус.
- Похоже, глаза больше нет, – так же негромко сказал Деметриус. – Совершенно мертвая плоть.
- Потустороннее касание, – со сдерживаемой болью в голосе вымолвил инквизитор.
- Да. Повезло.
Ольга по-прежнему была в обмороке, на свое счастье, боль от единственного прикосновения запредельной сущности оказалась такая, что пробивала даже затуманенное сознание. А обезболивающие препараты в аптечке Деметриуса были представлены очень символически. Худенькая девушка глухо стонала и корчилась в судорогах.
- Давай ка я ее придержу... – предложил Фидус.
- Да, я сейчас вколю ей двойной транквизизатор, – продолжил мысль санитар. – Чтобы обеспамятела совсем.
- А сердце выдержит? – усомнился инквизитор, взяв Ольгу за руки бережно, с большой осторожностью, но крепко.
- Может и не выдержит, – Деметриус прищурился, стараясь не выронить ампулу мерзнущими пальцами, работать в перчатках было невозможно, пришлось их снять. – Но все равно лучше чем...
Он не закончил, а Фидус лишь молча кивнул, соглашаясь.
- Задери рукав, – Деметриус зубами надорвал герметичный пакетик со спиртовой салфеткой. Замерзшие губы двигались с трудом, слова звучали глухо и невнятно.
Небо и так было мрачным, однако штормовой фронт выделялся на его фоне угольно-черной полосой и обещал бурю в течение буквально пары часов. При такой погоде никто даже не поднимет самолеты на поиски, а уже взлетевшие машины развернет обратно. Сильный ветер, считай, умножает холод на полтора, и до рассвета никто не доживет. Затем ветер и ледяная крошка обтешут мертвецов до костей, бросят как памятник людским неудачам, который все равно никому не найти.
Люкт молча и размеренно дробил ледяные глыбы, те, что поменьше, металлическим прикладом дробовика. Доходяга и Грешник складывали обломки во что-то наподобие низенькой стенки по обе стороны большого тороса, так, чтобы получился хоть какой-то щит против жестокого ветра.
Савларец, черпая каской снег, затянул очередную жалостливую песню о тяжкой доле честного сидельца, который сначала претерпит от вертухаев, затем будет кремирован. Мама получит конверт с пеплом, застеклованным пальцем и нижней челюстью (для идентификации и подтверждения по отпечаткам), после чего, разумеется, у старушки от горя разорвется сердце. Безносый урод пользовался всеобщей усталостью и ныл, не опасаясь побоев. Антиветровая защита получилась никудышной, снег оказался сухой и не лип, а пересыпался, как стеклянная крошка. Но лучше чем ничего, может еще пара часов жизни.
- Они нападали на нее, – тихо, почти на грани шепота сказала Берта, глядя в сторону темной полосы, что шла с востока.
Священник помолчал, кусая губу, машинально, как человек, неосознанно вернувшийся под грузом ответственности к детским привычкам. Глянул исподлобья на маленькую послушницу, которую лечили сразу двое.
- Не получилось бы у нас треугольника... – подумал он вслух, как бы отойдя от озвученной Бертой проблемы. – Парни видные, каждый по-своему. Да и девчонка не овца из ферралов.
- Тогда расстреляю, – пожала плечами наставница. – Всех троих.
- Не крутовато ли? – усомнился монах.