Шметтау резко провел сомкнутыми «дощечкой» пальцами левой руки, будто разрезал невидимые нити.
- И сейчас новый рывок вне статистических прогнозов. Как это может быть?
- Первый вариант очевиден, – Эссен хорошо изучил своего командира, поэтому в точности знал, когда следует подтолкнуть мысль Шметтау в нужном направлении. – Это часть еще более длинного цикла, который выходит за рамки наблюдаемой и достоверной статистики.
- И это, в самом деле, очевидно! – согласился инквизитор, уставившись в иллюминатор. – Логично. Сначала очень длинная, ну, по человеческим меркам, разумеется, длинная полоса рядовых возмущений, затем вспышка, а после реакция истощения. Тогда сейчас мы, скорее всего, увидим долгую полосу затухающих колебаний. И начало нового цикла.
Он вздохнул.
- Жаль, что достоверных данных мало, слишком мало... А в их отсутствие приходится дуть на воду.
Инквизитор красноречиво помолчал, снова предоставляя возможность высказаться ученику и помощнику.
- Второй вариант, – сказал Эссен. – Непредвиденный фактор.
- И какой же?
Эссен едва заметно развел руками, демонстрируя пустые ладони.
- Не знаю.
- Вот именно, – задумчиво сказал инквизитор. – Как говорили древние, «Ignoramus et ignorabimus», сиречь «не знаем и не узнаем»... Но мы, как стража у осажденного дома, можем позволить себе роскошь только не знать, и то сугубо временно.
Шметтау сложил кресло, вернув ему традиционное положение. Хлопнул широкими ладонями по мягкой коже подлокотников, отбивая простенький ритм.
- И мне это не нравится, – вымолвил инквизитор в белое пространство. – Категорически не нравится. Последний раз, когда я видел нечто подобное, имел место кровавый пакт сразу на три стороны. Вряд ли, конечно, здесь повторяется то же самое...
Шметтау буквально выволок себя из уютных объятий любимого кресла. Поясница немедленно отозвалась уколом настойчивой боли. Инквизитор мысленно показал слабой плоти кукиш, припоминая, куда делся компенсационный пояс.
- Мне кажется, силы надлежащих Ордос в системе Маяка вполне профессиональны и многочисленны, – предположил Эссен. – Нет смысла делать за них работу.
- Твоя беда, дружище, – просипел Шметтау, растирая почечную область. – В нехватке фантазии. И узости воображения. Да, казалось бы, нам то что за дело до всего этого?
Ученик с трудом подавил улыбку, очень уж забавно смотрелся великий и ужасный Шметтау, который по-стариковски кряхтел и массировал больную спину.
- Может быть никакого. Может быть, это все ничего не значит, – развил мысль Калькройт. – А может и наоборот. В пользу второго свидетельствует нездоровое шевеление марсиан. Кастрюлеголовые что-то замутили, причем их активность так удачно совпадает с этой самой... флуктуацией... Как причудливо и странно все сплелось. Проблемы Маяка, Криптман, марсиане. Эта девчонка, наконец, ради которой наш совестливый герой полез в петлю.
- Похоже на действия влюбленного, – позволил себе предположить Эссен.
- Да ну, глупость какая, – отмахнулся господин. – У Фидуса была лишь одна любовь, и мы знаем ее имя. Нет. Его погнала сюда именно совесть. Чувство неоплатного долга. И какие бы чувства я не испытывал к нему, следует признать, то был достойный поступок. Весьма достойный. Хоть и бесконечно глупый.
Эссен поджал губы, изобразив гримасу несогласия и даже легкого фрондерства. Но промолчал.
- Может быть, мы тогда поспешили? – спросил сам себя Шметтау, ходя вокруг кресла, словно разминая суставы, согнувшись едва ли не пополам. – Может, не стоило избавляться от девчонки столь опрометчиво? Разумеется, никакая она не еретичка, но что-то в ней... такое... есть. Странное. Необычное. И все крутится вокруг этой... Ольги-Оллы. Криптман почти готов сгинуть, но тут возникает из ниоткуда эта мелюзга и спасает его. Причем сбегает от самого Ключника и его Душеглота, если верить допросным листам, а я им вполне верю. Маяк переживает ремиссию после тяжелейшей вспышки, но в Отряде появляется новая послушница и почти сразу планету опять накрывает серий нестандартных проявлений. Причем явно связанных одной сетью исполнителей… и никто не может сказать, чего же они хотят, кидая Варпу обычных людей без всякой системы.
Шметтау стиснул зубы и выпрямился, напрягая мышцы спины, будто корсет, облегающий изношенные позвонки.
- Я не верю в совпадения, Эссен, – отчеканил инквизитор, снова прямой, жесткий и похожий на себя, каким его знал прочий мир.
- Я. Не. Верю, – повторил он по складам, будто для того, чтобы ученик понял еще лучше.
- Как пожелаете, – согласился Пале. – Мои задачи?
- Сделаем так, – распорядился Калькройт. – Для начала попробуй вытащить из местных архивов давние записи, те, что не обработаны и не сведены в общую статистику аномальных проявлений. Что-то да удастся вытащить. Мне нужна выжимка. Попробуем действительно прикинуть, не «долгий» ли это цикл.
Эссен кивнул, предвидя долгие сутки работы на стимуляторах.
- Затем надо бы пообщаться с кастрюлеголовыми, но я не хочу, поскольку это бессмысленно. Правды у этих идолопоклонников как у сервитора мозгов, а у хоста мягкосердечия. Учитывая, сколько железяки нагнали сюда войск, они чего-то упорно ждут. И раз уж не поделились знанием с местными Ордос, вряд ли сделают исключение для меня.
Шметтау глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, будто прочищая легкие идеально кондиционированным и очищенным воздухом.
- Подождем и мы, – решительно закончил инквизитор. – Терпение есть удел сильных и верных. Подождем и посмотрим, чем это закончится.
- А потом? Если все-таки что-нибудь случится.
- Потом? – Шметтау с легким удивлением посмотрел на верного Эссена. – Потом все как обычно. Мы будем импровизировать сообразно моменту.
*
Ольга сидела и печально смотрела в зеркало, где отражалось изможденное лицо светловолосой девушки со стрижкой под машинку и глубоко запавшим глазом. Глаз покраснел от слез и был окружен мощным синяком. Во второй глазнице чернел объектив с красной точкой, совсем как у терминатора. Тонкий кабель в кольчатой оболочке шел от аппарата в сторону виска и скрывался под кожей, словно зловещая капельница. Висок чесался и болел, протез давил на орбиту и тоже болел, оптика не работала. Служба в ЭпидОтряде поворачивалась новой стороной жопы вселенского масштаба.
Как скупо разъяснили девушке медики из соседнего вагона – мрачные тетки «госпитальеры» – на самом деле баллонщице сказочно повезло. Контакт с потусторонней сущностью мгновенно останавливал все жизненные процессы в пораженном участке, так что коснись эта дрянь, скажем, лба, подносчицу уже свезли бы в рабочую камеру атомного паровоза, используемую в качестве полевого крематория. Потерять всего лишь глаз – это прямо удача и явное свидетельство милости Его. Ольга кивала, складывала руки аквилой и лишь сжимала губы крепче, помня, что язык еретика – враг его. Глаз по-прежнему болел, камера оставалась мертвым куском железа. Пилюли, которые полагалось пить для блокировки отторжения, ужасно горчили и вызывали приступы рвоты.
- На.
Савларец с громким стуком брякнул на стол кружку воды. Ольга молча взглянула на каторжника.
- Пей, – сказал безносый и ушел, торопливо, словно боялся, что его заподозрят в чем-то хорошем.
После того как увечная подносчица вернулась из госпитальерского лазарета, ее навестили почти все сокомандники. Без лишних слов, с мелкими подарками или просто скупым одобрением. Лишь Безумец и наставница Берта избегали девчонку, да еще монах поглядывал на нее странно. Но к этому Ольга уже привыкла.
Тяжело вздохнув, девушка растворила в стакане Савларца таблетку глюкозы, выданную Грешником. Вернувшись в родной вагон, окривевший эфиоп надел черную повязку пирата и оставил рот зашитым, но заменил антисанитарийную бечевку продезинфицированной леской. Пищу он принимал через трубочку, сводя Ольгу с ума зловещим хлюпаньем, которое слишком напоминало последние дни жизни ее матери, когда женщина уже потеряла разум и способность жевать.
Ольга добавила в стакан пару витаминок, кислючих, но бодрящих. Презент Святого Человека. Выпила, думая о грустном и вспоминая, как отделение вернулось «домой» – без почета и церемоний, как заведомо подозрительные личности, которые возможно присягнули всему злу мира оптом, перецеловав под хвостом чертей варпа. В остальном же как будто ничего и не произошло. Поезд надолго застрял в каком-то комплексе, очень похожем на предыдущую станцию – сплошные цеха, башни да вышки – официально для планового обслуживания реактора. Гигантский паровоз отцепили и перегнали в ангар, так что состав обездвиженно замер на запасном пути памятником самому себе. К поезду прицепили еще с десяток вагонов, словно готовилось кратное увеличение личного состава, однако в результате ни одного человека не прибавилось.