Говорили, что даже Пыхарь нашелся, он каким-то чудом выжил и, поплутав день-два в катакомбах, вышел далеко за районной чертой, сдавшись первому же патрулю. Однако разведчик пока не вернулся, видимо был под подозрением в неблагонадежности.
Боль раздражала. Она была сильной ровно настолько, чтобы с одной стороны человек не лез на стенку, с другой же – не забывал ни на минуту о печальном уделе калеки. И постоянно чесались места, где металл уходил в плоть.
- Повернись.
Это пришел Деметриус. Вооруженный дарами «госпитальерок» санитар отделения каждые три-четыре часа протирал и смазывал какими-то мазями пораженную глазницу. Это приносило некоторое облегчение, но слабо и лишь на короткое время. За спиной Деметриуса маячил высокий Крип, но в общение особо не лез, за что девушка была инквизитору немного благодарна. Говорить не хотелось. Ни с кем.
Деметриус закончил, собрал в пакет использованные тампоны и внимательно поглядел на пациентку. Девушка отвела взгляд. Санитар вздохнул и ушел к себе, не пытаясь ободрять калеку, за что подносчица тоже была признательна. Все дежурные утешалки она выучила наизусть еще у госпитальерок, слышать в очередной раз, что всего лишь глаз это малая плата за служение Богу-Императору и прочее «один раз не еретик» было бы невыносимо.
- Недорогая плата за жизнь.
- Иди в жопу, Фидус, – буркнула девушка, уставясь в клепаную сталь там, где в обычном вагоне полагалось быть окну.
Крип таки вошел и сел на скрипнувший диван против Ольги.
- Ты не знаешь слово «жопа»? – по-прежнему не оборачиваясь, уточнила девушка.
- Знаю. А еще я инквизитор. И знаю, как платят за такие... контакты, – очень серьезно отозвался Крип. – Поверь, ты отделалась очень дешево.
- Я прям рада.
- Сейчас нет. Но будешь, когда опыта прибавится.
- Возможно.
Ольге не хотелось ругаться и спорить, она рассчитывала, что Крип устанет от одностороннего общения и сам куда-нибудь пропадет.
- Поверь, это и в самом деле неплохо.
На этот раз она вообще ничего не сказала, упрямо глядя в стену под бойницей с крепко завинченными барашками винтов. Фидус, кажется, хотел еще что-то вымолвить, но тут завыла сирена. Такой звук Ольга еще не слышала, хотя вроде бы выучила назубок все сигналы бронепоезда, от авральной готовности до команды к отбою. Звук был не таким громким как боевые команды, однако, заунывным и зловещим, как шопеновский марш.
- Ого, – сказал в коридоре Доходяга.
Ольга хотела спросить, в чем дело, а затем решила, что пусть будет очередной сюрприз. Одним больше, одним меньше, ничего хорошего все равно не случится...
- Парадное надеть! – скомандовала Берта, как обычно на повышенных тонах, с торжественной мрачностью. – Все на плац, пять минут собраться!
Ольге парадной формы еще не выдали, так что подносчица ограничилась вычищенным комбезом с заклеенными прорехами. Так же облачились Крип с Деметриусом. Прочие надели уставную форму, которой обычно мало кто пользовался – кожаные ботинки, галифе, что-то вроде кителя без погон, из грубой ткани, с брезентовым поясом, воротником-стойкой и очень широкими нагрудными карманами. Головной убор смертникам Адепто Пурификатум не полагался.
При спуске по винтовой лесенке случился инцидент – на Ольгу внезапно бросился сумасшедший член команды, про которого девушка уже начала забывать. Безумец кинулся на нее из темноты, облапил и громко завопил:
- Дитя, дитя!
Ольга в свою очередь завизжала от страха, отбиваясь.
- Отвали, дурной!
Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять – Безумец не хочет ей навредить. Тронувшийся бедолага цеплялся за девушку и буквально рыдал, повторяя одно лишь слово. Казалось, он хочет пробиться сквозь некую стену, донести очень важную мысль, дело жизни и смерти.
- Дитя... Дитя! – упорно, раз за разом повторял Безумец, хватаясь костлявыми и удивительно цепкими пальцами за ольгину одежду, разрывая плотную ткань. – Дитя!!!
Он плакал и кричал прямо в лицо девушке. Объединенными усилиями Савларца и Водилы несчастного, в конце концов, оторвали и сунули обратно в темное пространство меж уровней вагона, где Безумец обычно и скрывался.
- Господи, боже... – прошептала Ольга, прислонившись к стенке. Она чуть не перекрестилась и вовремя удержала руку.
- Он тут сам не свой, – сказал Водила, поправляя шляпу. – Как вы провалились куда-то, так и чудит. Но прежде тихо сидел. Эх... как бы в лечебницу сдать не пришлось...
Только сейчас, когда весь личный состав «Радиального-12» собрался на плацу, Ольга в полной мере оценила, какая же маленькая в самом деле команда ездит на атомном поезде. Девушке представлялось, что каждый вагон это хотя бы один танк и отделение «пехоты» плюс экипаж собственно бронепоезда. Впечатление усиливалось тщательно культивируемой замкнутостью вагонов. И только сейчас Ольга поняла, что команда БоБе, в сущности, единственная боевая единица «Радиального». Ну и вагон «госпитальерок», что бы это ни значило. Еще с десяток людей чисто административного аппарата во главе с комендантом, оркестр из операторов ракетного вагона, поездная бригада с нашивками в виде расщепленного атома.
И все.
Погруженная в невеселые мысли, Ольга не сразу отметила, что со стороны дальнего ангара катят уродливую конструкцию, похожую на телегу с виселицей. Тем более, что катили со стороны незрячего глаза. Когда же заметила, спешно втянула живот, пытаясь оказаться совсем незаметной, благо ее место было в конце строя.
За конструкцией, сопровождаемый охранниками из «арбитров» понуро шагал человек в тюремной робе, сильно избитый. Ольге понадобилось несколько мгновений и ропот, скользнувший по строю, чтобы узнать Пыхаря. Разведчик – надо полагать уже бывший – едва переставлял ноги, а временами повисал на конвоирах.
Тишина воцарилась над плацем. Слабый ветер гонял снежок, морозил открытые щеки. Ольга чувствовала, как дыбом встают отрастающие волосы на макушке. Рядом сопел невысокий Плакса. Негромко запиликал горн в руках поездного трубача, второй музыкант застучал по барабану. Перед строем вышла Берта с огнеметом в руках.
«Боже мой» – только и подумала девушка, чувствуя, как дрожь расходится по телу. Ольге пришлось незаметно – во всяком случае, подносчица надеялась, что незаметно – опереться на плечо «своего» огнеметчика. Плакса тихонько сжал ее пальцы, словно призывая к осторожности и молчанию.
Комендант – высокий старик с клочковатой бородой и вислыми бакенбардами – что-то неразборчиво скомандовал. Строй еще больше подтянулся и дружно вытянул вперед подбородки. Кто-то через два-три человек от Ольги шепотом молился. Пыхаря, тем временем, затащили на повозку и приковали цепями к столбу, похожему на миниатюрную опору электропередач. Разведчик молча шевелил губами, озираясь, будто не верил, что все это происходит наяву.
Берта подкрутила регулятор и зажгла горелку. В тишине запал шипел громко и отчетливо, как разъяренная гадюка. Комендант все так же неразборчиво задвинул короткую речь. Ольга не поняла ни слова, сосредоточившись на том, чтобы не упасть на ватных, подкашивающихся ногах. Она все ждала когда, наконец, объявят, что все это суровая и справедливая демонстрация, а теперь всем разойтись, Пыхаря расковать и в казарму, на поруки. Нельзя же убить человека – сжечь к чертовой матери!!! – лишь за то, что когда все панически бежали, он свернул не туда?!
Или можно?..
Вперед вышел Священник, держа в руках библию. Монах поднял над головой священную книгу и провозгласил: