Впрочем, кошмары теперь снились всем, даже богобоязненному эфиопу, немому и окривевшему ради своего императора. Пару раз и Криптман просыпался с воплем, желая спасать какую-то Танзин, после этого Фидус глядел на девушку сконфуженно и косо.
Третий вагон...
Девушка окончательно сползла с полки, побрела умываться, волоча ноги, чувствуя, как ноют суставы, будто в лихорадке. Символически побрызгав на лицо холодной водой, она переоделась в рабочий комбинезон и накинула повязку вроде пиратской, сделанную из длинного платка, чтобы прикрыть искусственный глаз. Протез, хотя формально выдавал картинку, на практике больше мешал, чем помогал – совмещенное изображение получалось малоцветным и расплывчатым, с его помощью можно было различать свет и тьму, худо-бедно ориентироваться в пространстве, однако не более. Кроме того, быстро начиналось головокружение со всеми эффектами вращения на чертовом колесе. Так что, как с горечью подумала девушка, в итоге она все же осталась инвалидом, только с дополнительной помехой, которая болела, чесалась и оставляла непреходящее чувство, будто лицо на четверть залито свинцом.
Собравшись, Ольга так же неспешно затопала вниз. Доходяга слушал радио с музыкой и гимнами, остальные позанавешивали свои каморки, даже Крип. Спустившись по лестнице, Ольга увидела танк, в котором снова копался Водила, повесив шляпу на антенну. Какие-то сложные операции с техникой полагалось проводить строго «шестеренкам», но старой машине часто требовался мелкий ремонт, а если вдруг и не требовался, индеец с бусами на длинных волосах всегда изобретал себе техническое занятие. Мехвод поглядел на баллонщицу из-под нахлобученного по самые брови танкового шлема, кивнул и промолчал, вернувшись к прерванному занятию. Ольга подтянула выше воротник свитера, натянула беспалые варежки с накидывающимися мешочками-клапанами, затем прошла в маленький тамбур.
Три дня после сожжения Пыхаря вообще мела суровая метель, словно природа злилась на людскую несправедливость. Но затем распогодилось, и сейчас за бортом оказалось умеренно солнечно, для разнообразия, будто в слабую компенсацию за минувшее. Сервитор Люкт неторопливо и размеренно – он все делал именно так, без спешки, основательно – подметал плац. Зомби-робот проводил Ольгу взглядом и промолчал, как Водила, хотя обычно приветствовал девушку.
Окружающий мир почти не изменился, лишь стал чуть светлее и гомеопатически жизнерадостнее под желтым солнцем. Ветер затих, по ощущениям температура зависла на уровне градусов пяти-шести, вряд ли больше. Ольга немного подышала свежим воздухом, приподняла повязку и огорчилась – глазной протез на открытых пространствах работал еще хуже, чем в помещении. Картинка окончательно размылась и стала подобна черно-белой акварели, в которую опрокинули чашку воды.
Ольга нахлобучила повязку, ссутулилась, сунула руки в карманы и пошла к третьему вагону, волоча ноги так, что носки скребли по бетону. Поезд – после того как отцепили несколько вагонов и отогнали на профилактику паровоз – казался очень коротеньким и несоразмерно высоким. Как странная игрушка. Девушка шагала без спешки, размышляя о том, что все вышло как-то неправильно. Почему она не спросила у Савларца, куда и зачем надо идти? Кто передал ей указание через ряженого стихоплета? И что бы сказал на это какой-нибудь психолог. Вспомнился тест на определение личной свободы и самостоятельности, тот, где некурящему предлагали сигарету. Осознав, что воли у нее как бы и нет, Ольга пригорюнилась еще больше. С определенного момента ей начало казаться, что ноги тащатся совсем уж тяжело, с громким скрежетом.
Девушка остановилась и поняла, что это не она шумит, а некая хрень приближается со стороны, увесистая и шумная. Приближается довольно быстро. Ольга на всякий случай огляделась и не обнаружила следов паники. Никто не звонил тревогу, не бегал с оружием, значит все шло так, как и следовало. И все же, что гудит, словно Годзилла? На всякий случай подносчица стала ближе к вагону, чтобы, ежели чего, нырнуть за колесо полутораметрового диаметра. Годзилла приближался, пыхтя и шумя, пока, в конце концов, над крышей дальнего склада не мелькнуло что-то большое, серо-черно-белое, четких геометрических очертаний.
- Ого, – выдохнула подносчица, не особо, впрочем, удивившись. Она уже привыкла, что «здесь» регулярно происходит что-нибудь удивительное и невиданное. Вот, например, шагающая машина высотой с пятиэтажку. Почему бы и нет, в конце концов?
Машина была двуногой, походила на гибрид курицы и черепахи. Могучие «ноги», в которых, кажется, имелось многовато суставов, несли широкий приплюснутый корпус наподобие гипертрофированного плечевого пояса атлета. Из корпуса торчала кабина, благодаря которой машина и в самом деле походила на ящера, опустившего морду перед броском на жертву. Мощные «руки» не имели пальцев или чего-то похожего, это были скорее манипуляторы для размещения орудийных батарей.
Искусственное чудище казалось одновременно и медлительным, и опасным. В его движениях чувствовалась хищная плавность, как у тираннозавра из спилберговского фильма, где еще кого-то съели прямо на унитазе. Машина гремела железными «башмаками», оставляя на бетоне глубокие вмятины с мелкой сетью трещин, из сочленений вырывались струи пара или какого-то газа, на «плечах» крутились фонари, похожие на габаритные огни. Каждая часть удивительного механизма звучала по-своему, а все вместе они создавали басовитую мелодию, похожую на ритмичное дыхание. Над и позади машины воздух явственно колебался, наверное, там шел выхлоп от работающих двигателей.
Гигант вполне целеустремленно шел к поезду, и на мгновение Ольге показалось, что сейчас машина перешагнет через вагон... нет, все-таки «ножки» коротковаты. Меха-Годзилла, будто подслушав мысли балллонщицы, немного присела, так что Ольга подумала: сейчас перепрыгнет! И снова ошиблась – машина просто меняла курс. Девушка посмотрела вслед чудищу страшному, убедилась, что действительно, на железной заднице пышут жаром решетки гигантских радиаторов. Должно быть, там по-настоящему жарко...
Ольга сгорбилась, словно это могло уберечь джоули собственного тепла. Захотелось пробежать рядом с шагателем, забраться на него и погреться о теплый, наверное, даже горячий металл. Ольга вздохнула и пошла к третьему вагону, где еще ни разу не бывала.
Третий ничем не отличался от первого, второго и прочих, такая же громада в два с половиной этажа, откидывающаяся аппарель для техники, узкие бойницы окошек с заслонками. Ольга вскарабкалась по трапу с тонкими перилами, стукнула в дверь. Ничего не произошло. Стукнула еще раз, с тем же результатом. Когда баллонщица занесла руку в третий раз, недовольно кривя губами, вдруг что-то щелкнуло, и дверь сказала:
- Входи.
Ольга качнулась и едва не упала от неожиданности с высоты двух метров.
- Входи, – с той же механической интонацией повторил скрытый динамик.
Девушка мотнула головой и с усилием повернула рычаг.
Третий вагон, судя по убранству, предназначался для технического обслуживания. Здесь не было машин и огненно-химических принадлежностей, зато приборы громоздились как археологические слои, буквально один на другом, все разные и каждый будто собирали вручную, из того, что попадется, без чертежа и шаблона. Это настолько походило на мастерскую Дженнифер Вакруфманн, что Ольга поначалу даже не удивилась, когда обнаружила саму Дженнифер.
- Здравствуй, – сказала «шестеренка»
- Привет, – ответила девушка, думая о своем. – А кто здесь меня... Ой!
Впервые за три дня, минувшие после казни Пыхаря, Ольга почувствовала себя живой. Она искренне – совсем как близкому другу – обрадовалась металлической женщине, которая не считала себя женщиной.
- Привет! – Ольга хотела даже прыгнуть на Дженнифер и покрепче обнять от избытка чувств (к тому же механичка была теплой), но сдержалась. Очень кстати (или наоборот, некстати) сердце уколола игла подозрительного недоверия – чистильщики тоже казались приличными людьми, пока не выяснилось, что у них действительно в порядке вещей жечь живых людей. Кто знает, что выкинет «шестеренка»?