- Все очень просто. На той же Вальгалле есть пословица «Shtudirat an meian oshibkritt».
Слова показались чем-то знакомыми, но пытаться разобрать их было слишком тяжело, требовалось переключить мозги с прежней задачи на новую. Вообще Ольга часто ловила себя на том, что, несмотря на явную «франко-германскость» готика и его ответвлений, в словах и фразах часто проскальзывает нечто славянское. Наверное, русский тоже был одним из прародителей современных языков Империума.
- Хольд изучала технологии эльдаров не для того, чтобы воспроизвести их. И не ради удовлетворения личного любопытства. Но для того, чтобы понять, в чем суть их отклонений от Истинного Пути. Чтобы самой не сотворить извращенные машины при создании механизмов аналогичной функциональности. Нельзя придерживаться эталона, не понимая концепцию ошибки. Если прибегнуть к простой аналогии – так ребенок учится писать. Грамотность и помарки следуют рука об руку. И правописание постигается лишь с выработкой навыка, с пониманием и осмыслением ошибок.
- Умный учится на чужих ошибках, дурак на своих, – не задумываясь, процитировала Ольга.
- Верно! А Хольд, как ты заметила, показана очень умным магосом, не так ли?
- Погоди, но почему она тогда не объяснила все это лордам-рыцарям Зуэна?
- Потому что она была горда, упряма и самонадеянна. В этом трагедия магоса Хольд и всей системы Зуэн. И основа сквозного сюжета. «Рыцари» – история не пафосного превозмогания, хотя и его там хватает. Это повесть о трагической ошибке взаимного непонимания, когда Ритуал был некритично противопоставлен Знанию, а Знание оказалось слишком спесиво, чтобы снизойти до коммуникации.
- То есть беда Зуэны произошла от того, что две силы просто отказались друг друга слушать?
Ольге понадобилось некоторое время, чтобы осознать тот факт, что в «Рыцарях мира Зуэн» герои не настолько черно-белые, как в доступных ей имперских развлекательных передачах Маяка.
- Это выдуманная история, – на всякий случай, напомнила Дженнифер. – Однако повесть весьма поучительна и назидательна для юных жителей миров, находящихся под дланью Марса. Она учит, что когда наше превосходство перерастает в высокомерие – последствия могут быть разнообразны. Они могут даже не привести к катастрофе. Но хорошими не бывают никогда.
Ольга снова глубоко задумалась. Дженнифер терпеливо ждала. Зависший над ее левым плечом сервочереп трудолюбиво плел из проволоки «косичку» будущего кабеля, металлические пальчики двигались с невероятной скоростью и точностью. Жужжал большой агрегат в углу, похожий на выпотрошенный холодильник в который забили кувалдой барабан от стиральной машины с вертикальными прорезями.
- У меня еще вопрос, – наконец решилась Ольга. – Насчет Марса...
- Ты можешь его задать, но вряд ли я успею ответить до того момента когда тебе придется вернуться обратно, – заметила Вакруфманн. И добавила поощрительно. – Твои вопросы интересны, они требуют обширных, комплексных ответов.
- А чем вы отличаетесь от Империи?
Дженнифер немного помолчала, прикрыв оптические линзы. Затем уточнила:
- Ты хочешь узнать, в чем различие между Империумом и Марсом?
- Ну… да, – склонила голову Ольга и сдавленно, торопливо выдала. – Вы как-то поприличнее выглядите, хотя тоже с тараканами… Вы вроде бы за прогресс и знание, но странно, непривычно. Знание с молитвами. Общение с ритуалом. И Машина жаловался, что с ним не общаются, а молятся, и ему это не нравится. Вот…
- Это не вопрос, – констатировала Дженнифер. – Это скорее запрос на серию образовательных лекций, в которых следует рассказать об истории, культуре Марса. О принципиальных различиях в подходе к собиранию и структуризации знаний. О концепции разделенного человечества, которое держит в разных руках адаптивность и консерватизм. И многом ином. Я обдумаю, как просветить тебя наилучшим образом, но это случится не сегодня. Задай иной вопрос. Более короткий.
- Ну... ладно.
Ольга приободрилась. Дженнифер воспринимала ее абсолютно серьезно и, кажется, действительно хотела поделиться знаниями. Как Священник, только лучше. Совмещая лекционы монаха и шестеренки, вероятно, удастся как можно скорее составить в голове полный образ двойной империи людей и механикусов. А там, быть может, и найти в ней место получше для себя…
- Я вот чего спросить хотела еще, – начала Ольга. – Так вот, насчет Омниссии... Он, Машина, Бог-Машина, это все одно и то же?
- Да и нет, – уже привычно «улыбнулась» синусоидой рта Вакруфманн. – Это ипостаси Демиурга. Но вместе с тем это различные циклы, которые мы осознаем. Я поясню на самом простом примере. Ты представляешь себе... например, машину для поджаривания ломтиков хлеба?
- Тостер? Конечно! – вопрос не мог быть настолько простым, и наверняка где-то таился подвох, но…
- Первый цикл, первая ипостась Демиурга – это Движущая Сила. Аспект воли Мироздания, воплощенный в законе физики. В самой упрощенной форме – вот так.
Из-под красной мантии прямо на колени Ольги с шелестом вылетела еще одна карточка.
I=U/R
- Сила тока в участке цепи прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна электрическому сопротивлению данного участка цепи. Это – понятно? Не формула, а факт наличия закона?
- Ну… То, что вообще есть такой закон физики? Понятно.
- Это – воля Движущей Силы. Существование явления, которое можно осознать.
На следующей карточке был изображен препарированный тостер – отдельно корпус, нагревательные спирали, всякие электрические детали, винтики, гайки, шайбы и еще какие-то внутренности и проводки, окруженные непонятными сокращениями и символами.
- Общий чертеж. То, каким образом можно использовать объективное явление для получения другого явления. Трансформация электродвижущей силы в направленное тепловое излучение.
- Как сделать тостер, опираясь на закон про силу тока?
Физика никогда не была сильным местом Ольги, как и любые точные науки, но в интерпретации Дженнифер все пока было относительно ясно.
- Верно. И это воля Омниссии. Следующий цикл – явление, реализованное в Знании.
- Сначала закон физики, а затем – знание, как его использовать? А третий этап, который Бог-Машина?
Техножрица невероятным образом изогнулась, вроде бы даже удлинившись в размере и… достала с полки самый обыкновенный тостер, торжественно вручив его девушке со словами:
- И вот тебе Знание, реализованное в механизме. Воплощенная воля Бога-Машины Культа Механикус.
«Культ» – звучало нехорошо, Ольга уже привыкла, что «культисты» это очень, очень плохо, но решила оставить прояснение скользкой темы на потом.
- Я это запишу… потом, – сказала она, крутя в руках «машину для поджаривания ломтиков хлеба» и гадая, зачем здесь тостер. Ведь техножрица не ест человеческую еду.
- Запишу и обдумаю. Надо разобраться… Тщательнее.
- Разумное намерение, – одобрила Вакруфманн. – Позволь, я возьму агрегат.
- А я знала один комп... коги... когги... – Ольга решила напоследок щегольнуть знанием и причастностью к важным делам.
- Когитатор? – пришла на помощь Дженнифер.
- Да! Когтитатор. Он тоже называл себя Машиной. Но, наверное, это была другая Машина, просто созвучие такое…
Ольга запуталась и умолкла, приводя мысли в порядок. Ей стало жарко, в желудке словно застыл кувшин теплого смальца – тяжело, неприятно, поднимаясь сальным привкусом к языку. Кровь тяжело, почти до боли стучала в висках, потусторонний, замогильный плач не затихал, высверливая уши.
Вакруфманн внимательно посмотрела на собеседницу. Ольга сидела на краешке стула, согнувшись и сгорбившись, как маленькая зверушка, прячущая в шерстке на животе последние крохи тепла. Быстрая диагностика показала резко участившееся сердцебиение и одновременно падение температуры внешнего покрова. Усиленное потоотделение и еще пять аномальных разбалансировок непрочного организма.
С медицинской точки зрения Ольга находилась в глубоком обмороке с обширной кровопотерей, будучи, притом, в сознании, хотя бы условно. Причем она перешла в это состояние менее чем за минуту. Пока Дженнифер просчитывала варианты действий, начиная от парамедицинских мероприятий и заканчивая сигналом экстренной эвакуации, подносчица будто разом очнулась. Она дернула головой так резко, что чудесные очки слетели, несмотря на страховочную ленту, жрица успела их подхватить механодендритом.