- Этак они отравят радиоактивными выбросами все в округе, – Плакса машинально втянул голову в покатые плечи, скрывавшиеся под мотками шарфа. – Если «все, что могут», значит, сорвали заглушки и фильтры. Ой-ей-ей… Что будет то...
- Три тысячи двести метров до стрелки, – прогудели динамики. – Минута пятьдесят. Минута сорок девять…
- Ладно, я на позицию, – заключил Плакса.
В «штатном» вагоне отделения Деметриус, напрягая силы, катил по направляющим броневую панель. Водила давил на педали, управляя жужжащими приводами. От автоматической пушки «Химеры» пахло маслом, нашатырем и порохом. Танк на холостом ходу чуть вздрагивал и злобно урчал, словно дух, заключенный в старом корпусе, преисполнился бешеной ярости. Опять взревел паровоз, и, вторя ему, низко загудел танковый дизель.
Холодный поток ворвался внутрь, кружа обрывки бумаги, кусочки срезанной проводной изоляции, а также печати, сорванные Фидусом с оружейных шкафов и химических контейнеров. Деметриус чуть не споткнулся о связку кабелей, кинутых прямо на железный пол, но удержался. Санитар остро чувствовал, что забыл надеть шапку, толстые перчатки, а также подтянуть шарф выше. Ветер закусил холодными клыками уши, обдул мокрое лицо, так, что на ресницах повисли замерзшие капельки влаги. Одно хорошо – ледяное дуновение охладило горящую от ольгиной руки щеку. Хотя Деметриусу было холодно, больно и очень страшно, санитар не удержался от счастливой улыбки. Он сумел, причем сразу несколько добрых вещей – помог овечке Императора, уберег собственную душу и удержал под контролем Свет, которым Бог наградил недостойного прислужника. А значит, жизнь уже в чем-то удалась.
- Готово! – крикнул санитар, больше для себя, потому что танкист его все равно не слышал, а открытый проем наверняка видел и сам.
- Минута двенадцать. Минута одиннадцать, – бесстрастно считала Дженнифер – Минута десять. Минута девять…
- Отработай один короб, – приказала Берта через интерком. – Целься по локомотиву. Да! – рявкнула наставница, опережая неизбежный комментарий – Знаю, что он забронирован! Но попробуй.
- Ага, – пробормотал себе под нос Водила. – Достану через триплекс и убью всех одним рикошетом.
- Чего!?
- Слушаюсь! – отрапортовал мехвод-стрелок, про себя же подумал, что все это зряшная трата боеприпасов. «Шестьдесят четвертый» идет догоняющим курсом, к тому же под углом, то есть нормально обстреливать можно только лобовую проекцию локомотива, который сам по себе таран, и рассчитан на то, чтобы снести даже титан, если таковой попробует заблокировать магистраль. А по вагонам снаряды будут приходить под таким углом, что рикошет обеспечен даже без учета бронирования. Но приказ есть приказ. Кроме того, хоть кого-нибудь да застрелим, вон, сколько еретической нечисти повылезало наружу.
- Так то лучше! – отрубила наставница, она же действующий комендант.
Гудели приводы, башня развернулась влево, ствол автоматической пушки, кажущийся коротким и тонким на фоне массивного корпуса, задвигался вверх-вниз. Выл пронизывающий ветер, рычал паровоз, пронзительно вопила сирена вражеского состава. Деметриусу казалось, что сейчас он оглохнет. За отодвинутой панелью оседал красно-золотой шлейф искр из паровозной трубы, как настоящий дождь огня и божьего гнева.
Светает, невпопад подумал санитар. Еще минут пятнадцать, и слабое утреннее солнце осветит поле боя. Или могилу. Вражеский бронепоезд оказался очень близко и приближался, Деметриус подумал, что тень его, наверное, достает до…
- Пятьдесят девять секунд. Пятьдесят восемь...
А откуда тень?
Прежде чем юноша сообразил, какие фокусы выкидывает удивительный свет, исходящий от еретического поезда, Водила открыл огонь, и Деметриус оглох по-настоящему. Сноп огня длиной в метр, а может и больше, рванулся из черного ствола. Трассеры слились в сплошной ярко-желтый поток, который начал буквально поливать серую громаду вражеского локомотива. Убийственные снаряды скакали по броне, как безобидные искорки, оставляя почти незаметные оспины, сбивая краску. Фронтальный прожектор «Шестьдесят четвертого» разбился, яркий луч погас, но сирена взвыла еще громче, словно вражеская машина выла от ярости. Вторя ей, грозно рычал паровоз «двенадцатого», так, что даже вагонные оси тяжело вибрировали.
Очередь на весь короб длилась секунд девять, может чуть больше, но эти мгновения показались Деметриусу бесконечными. Ствол «Химеры» светился красным, дым валил к низкому потолку, где его сразу подхватывал и тащил наружу ветер. В ушах звенело, шум прекратился, и санитар чувствовал себя, как запаянным в стеклянный сосуд. Все казалось отстраненным и далеким. Деметриус не сразу заметил, что Водила высунулся из люка и бешено размахивает руками в кожаных перчатках по локоть.
- Чего? – одними губами спросил Деметриус.
Очень сильно заболел висок, там, где была психонавтическая игла.
Водила смешно размахивал руками, немо шевелил губами.
- Не слышу, – сказал Деметриус, а может, хотел сказать, во всяком случае, юноша не слышал ни звука.
Бешено сквернословя, мехвод вытянул себя из люка, цепляясь за края, бросился закрывать броневую панель.
- Идиот, кто же без наушников под стволом торчит! – заорал он, отталкивая контуженого санитара. Деметриус глупо улыбался, вытирал кровь, тянущуюся тонкими струйками из ушей к воротнику.
- Тридцать три, тридцать две, – механически отсчитывала техножрица, и Водила подумал, что никогда секунды еще не тянулись так медленно и одновременно не мчались с такой скоростью, когда одно мгновение с легкостью вмещает череду занимательных событий.
Снежные валы, вздымаемые двумя составами, объединились, между поездами поднялась грязно-белая стена, сотканная из колючих вихрей, острых снежинок. Водила напряг мышцы, сдвигая металлический лист, чувствуя, как ролики скользят по направляющим, давя комья смерзшегося снега. Черная тень беззвучно метнулась от вражеского поезда в длинном прыжке, не долетела, исчезнув средь бурунов перебаламученного снега.
- Двадцать пять…
Наконец броневая панель выше человеческого роста со звучным лязгом ударилась торцом в раму, мехвод накинул болт запора, схватил за шиворот Деметриуса и потащил к «Химере», впрочем, понимая, что уже не успевает.
Загорающийся восход скользнул по невидимому горизонту, как лезвие алой бритвы. Впереди загоралось мрачное сияние багрового и темно-желтого – пожары в пригородах. Там, среди огня и дымов, угадывалось зловещее движение, проявление некой жизни, кажется, что-то взрывалось и сверкало огнями лазеров, но сейчас думать об этом не было ни желания, ни времени.
- Почему они в нас не стреляют, – пробормотала Берта, склонившись над оперативным столом, где на плафоне разместилась отдельная карта пригородов юго-запада.
Едва слышный сквозь броню звук длинной пушечной очереди оборвался. Наставница переживала острое чувство собственной неполноценности. Под ее руководством оказалась настоящая боевая единица, но командирша плохо представляла, что делать с даром Императора. Опыт, чтоб его… опыт и образование, их катастрофически не хватало. Приходилось внимательно слушать Фидуса, который военным не был, но прошел разностороннюю подготовку, в том числе изучал основы тактики – по ходу расследований инквизиторам не раз доводилось принимать командование над милитаризованными отрядами.
- Потому что они еретики, – солидно предположил Священник, растирая замерзший нос. – Все готово?
Криптман молча кивнул, склонившись над чем-то похожим на кассовый аппарат, собранный кувалдой из инструментального ящика и проволоки. Что-то подкрутил напоследок и вручил Доходяге, тот молча выпрямился, едва ли не по стойке смирно и вцепился в предмет, как в позолоченный череп имперского святого.
- Ну… – сказала Берта и поняла, что не знает, как продолжить. – Все вроде на позициях…
Она быстро перебрала в уме расположение остатков роты. Да, кажется все там, где надлежит, и все готовы. Осталось, чтобы собранная на живую нитку конструкция сработала.
- Двадцать. Девятнадцать...
- Приготовьте перископы! – скомандовал Фидус, вовремя припомнив. – Если проскочим, нужен будет обзор.