Наконец, видимо отчаявшись, чудовище неловко подпрыгнуло, уже без прежнего изящества и пластики, тяжело обрушилось на крышу догоравшего вагона. Буквально разрывая пережженный металл щупальцами, оно провалилось вниз, вереща и шипя. Ворочаясь среди обломков раскаленного металла, обжигаясь и разбрызгивая капли ихора, который сразу испарялся от жара, демон пробился к тамбуру и, вцепившись присосками на гибких «пальцах», вырвал прочную дверь, открывая себе путь в «Радиальный-12».
- Śubha dina! – приветствовал его Священник на родном языке и, ухмыльнувшись окровавленными губами, нажал рычаг кислотной пушки. За монахом возвышался сервитор Люкт с кувалдой наготове.
Священник рассудил, что так или иначе дело дойдет до рукопашной и, пока инквизитор с комендантом ставили пулемет, пробежал через поезд к «хвосту», чтобы прикрывать стрелков на переднем крае. И, милостью Императора, угадал, прямо как настоящий пророк.
Визг, разнесшийся из-под броневых стенок, стал еще одним жестоким испытанием для бойцов, которые и так в большинстве своем частично потеряли слух. Не нужно было смотреть, чтобы понять – твари конец. Огонь, разумеется, благодатен и очищает, но подлинное освобождение от уз оскверненной плоти может даровать лишь священная кислота тройной перегонки, отчитанная святым отцом и выдержанная в храме не меньше пяти дней. Поспорить в громкости с воем подыхающего демона мог лишь воинственный крик Священника, который чувствовал, что ныне сам Император ведет его руками и дарует кислоте возможность уничтожать даже наполовину призрачное.
Вторая скотина явно чувствовала себя неуверенно и все же отступила еще на пару шагов, готовясь разогнаться.
- Ай-яй-яй!!! – закричал Святой Человек, немудрящим способом выражая все сразу: восторг от победы над порождением Зла, горечь от того, что в пулемете наверняка закончились патроны, понимание, что Священник не успеет выбраться на крышу и остановить второго.
Грешник, сопя сквозь зашитый рот, одним рывком подтянулся на руках, вылезая из люка, наверное, чтобы схватиться с демоном грудь в грудь и, безусловно, погибнуть, но хотя бы с честью и без стыда перед Всевидящим. Берта, страшно матерясь, перезаряжала «Вразумителя», Криптман помогал, но замерзшие, несмотря на перчатки, ладони скользили по ледяному металлу, как бесчувственные деревяшки. Пулеметчики не успевали.
Демон быстро перебрал многосуставчатыми лапами и с короткого разбега прыгнул намного дальше предшественника, разом перескочив огонь. Второй скачок перенес тварь через половину длинного вагона, и навстречу злобной твари метнулась высокая фигура. Грешник налетел на врага, как живой таран, выставив плечо. Человек весил существенно меньше демона, но подловил тот момент, когда приземлившееся создание балансировало, еще не обретя устойчивость. Оба зависли на краю вагона.
- Брат, – только и прошептал Святой Человек, уже понимая, что задумал товарищ
Грешник молча обхватил демона и с силой оттолкнулся, увлекая врага за собой. За борт, в полутьму, где выли снежные вихри. Лишь одно мгновение Святой видел бледное пятно лица второго огнеметчика, но мог бы поклясться, что Грешник улыбался от неземного счастья, будто человек, совершивший нечто скверное, но получивший вдруг надежду на искреннее прощение.
- Брат, – повторил холодными, непослушными губами Святой, испытывая бешеную радость от того, что у товарища получилось и одновременно жгучий стыд, потому что не он, радист, сделал это.
- Брат, прощай, встретимся у Его Трона.
- Мы погибнем, – констатировала Берта, захлопнув, наконец, крышку затвора и передернув рычаг. – Пол-ленты. Этого не хватит. Но даже если чудом отстреляемся, разобьемся на станции.
Она посмотрела на знамя Отряда, которое упорно и безуспешно пытался сорвать с флагштока ветер.
- Да, – согласился Фидус, с трудом выговаривая слова замерзшими губами. – Но хотя бы умрем в бою, и души не достанутся Злу.
- И то верно, – Берта поколебалась мгновение, а затем хлопнула инквизитора по плечу так, что это выглядело почти дружески. – Ты наглый, но смелый.
- Смелый, – криво усмехнулся, соглашаясь, Фидус и закончил про себя. – «Только не слишком умный. Радуйся, Шметтау, ныне твои мечты сбудутся».
Красное солнце уже на четвертинку показалось из-за горизонта, тундра окрасилась в акварельно размытые оттенки белого и розового. Это было бы красиво, не поднимайся в небо черные столбы многочисленных дымов. Судя по ним, пожары в округе исчислялись десятками.
- Тогда достреливаем ленту и… – Берта запнулась.
- Да, – повторил Фидус. – Знамя надо снять, пока они ждут.
Враги действительно неуверенно замерли, не торопясь бежать сквозь огонь, хотя огня того осталось, по правде говоря, больше символически. Но, скорее всего, эффектная гибель двух предводителей умерила наступательный порыв. Хотя вряд ли надолго.
- Думаешь? – спросила Берта как у равного.
- Обмотаешься им, – со знанием дела пояснил Криптман. – Если нас найдут… потом, флаг будет окроплен кровью героя.
- Героев, – строго поправила комендант. – Снимай, я за пулеметом. Справишься?
- Да, – в очередной раз вымолвил Криптман, думая, что главное – успеть застрелить Ольгу. Если уж не удалось ее защитить и спасти, пусть хотя бы умрет сразу и не больно. Затем шагнул к телескопической штанге с красно-белым полотнищем, прикидывая, как бы снять его быстро, но так, чтобы не утащило за борт, как парус вместе с человеком.
«Интересно, можно ли отсидеться в танке?» – спросил он сам себя и сам себе же ответил. – «Нет, не выйдет…»
Он управился неожиданно легко и спустился вниз.
- Привет, а мы про тебя совсем забыли, – устало сообщил Криптман техножрице.
- Понимаю, – отозвалась Вакруфманн. – Судя по тому, что фиксировали мои аудиосенсоры, вам нашлось, чем заняться. Какие перспективы?
- Сейчас мы умрем, – ответил Фидус, складывая знамя. Оно было широким, однако неожиданно легким и тонким, так что получился не слишком аккуратный, но подъемный тючок. – Ну, может не сейчас, но скоро.
- Это прискорбно.
- Я думал, ты поучаствуешь, – укорил марсианку Фидус, растирая замерзшие пальцы. Наверху ударила короткая очередь, видимо недолгий период вражеского промедления заканчивался.
- У меня своя война, – ровно сказала Вакруфманн, поднимаясь из кресла. – Интенсивность информационного обмена не позволяла участвовать в бою. Я запрашиваю помощь, а связь требует слишком много вычислительных возможностей.
- Успешно? – без особой надежды уточнил Фидус.
- Нет. Во всяком случае, пока нет.
- Бывает. Что ж, мы отходим к своему вагону, и там будем отбиваться до последнего. Потом закроемся в «Химере» и подождем чуда. Ты с нами?
- Я с вами.
Сначала пришел гром. Он был настолько страшен, что перекрыл даже не умолкавшую сирену еретического поезда. Больше всего звук напоминал шорох рвущейся ткани, но умноженный тысячекратно. Гром и вибрация разошлись по составу, отзываясь дребезжанием гаек и нытьем зубов.
- Ну что там еще… – подумал вслух Криптман и который уже раз глянул в перископ, но тщетно. Звук шел откуда-то сверху, выше перископного обзора. Зато хорошо была видна комендант-пулеметчица, она бешено махала руками и показывала вверх.
Проклиная все под этим солнцем, Фидус вручил свернутое знамя Дженнифер и снова полез наверх по лесенке, к люку. Пронизывающий ветер даже не ворвался в штаб, а вдавился, тяжело, твердо, подмораживая лица и руки. Ревущий звук стал еще громче и как будто переместился. В ледяных вихрях затанцевали снежинки, удивительно белые и чистые для внешнего кольца промзоны. Криптман замер на пару секунд, лишь ноги в подбитых мехом сапогах топтались по лестничной перекладине, будто инквизитор вытанцовывал от нетерпения. А затем Фидус ввалился обратно, смахивая иней с густой щетины. Он сел прямо у грязных ступенек и дико расхохотался, как умалишенный.