Мильонщик Африкан, а все же он удит:
Судьба дает с излишком, но не даст вдоволь.
Муза, от нас и себя приветствуй Парфения-друга:
Кто же обильнее пьет из Аонийской струи?
Звуки чьей лиры ясней звенят у Пимплейской пещеры?
Из пиэрийской толпы кто же так Фебом любим?
5 И, коли он (хоть и нет надежды на это) не занят,
Ты попроси, чтоб он сам наши стихи дал вождю
И в четырех лишь словах короткую робкую книжку
Сам бы представил, сказав: «Это читает твой Рим».
Если всю ночь напролет ты пьешь, то ты все обещаешь,
А поутру не даешь. Пей, Поллион, поутру.
За прибыль богачи считают, Авкт, злобу:
Дешевле ненавидеть, чем дарить, видно!
Не увлекайся, прошу, на коне ты отчаянной скачкой,
Приск, и за зайцами так бешено ты не гонись.
Часто охотнику мстит его добыча, и с резвой
Падает лошади он, не возвращаясь домой.
5 Козни и поле таит; пусть ни насыпи нет, ни канавы,
Или камней: обмануть может равнина тебя.
Сколько угодно таких, на ком убедишься ты в этом,
Но да не будет судьбы тяжким нежданный удар!
Если тебе по душе отважное дело, то тусских —
10 Смелость такая верней — вепрей давай-ка ловить.
Что тебе в скачке верхом необузданной? Чаще при этом,
Приск, можно шею сломать, чем затравить русака.
Паррасийских чертогов все убранство
Божествам нашим отдано и взорам.
Перед золотом в скифских изумрудах
В изумленье Юпитер и от царской
5 Столбенеет он пышности роскошной.
Чаши здесь, что достойны Громовержца,
Что достойны и кравчего-фригийца.
Все с Юпитером мы теперь богаты,
А недавно — о, стыдно, стыдно вспомнить! —
10 Все с Юпитером нищими мы были.
Уступил, Лабиен, ты три участка,
Приобрел, Лабиен, ты трех миньонов:
Пашешь вновь, Лабиен, ты три участка.
Не понимаешь, Летин, почему столько дней лихорадка
Не покидает тебя, и без конца ты ворчишь.
И на носилках она с тобой, и в бане с тобою,
Кушает устриц, грибы, вымя и вепрей она;
5 Часто сетином она напивается, часто фалерном,
Да и цекубское пьет только со снежной водой;
В розах она возлежит за столом, умастившись амомом,
И на пуховом с тобой ложе пурпуровом спит.
Если же ей у тебя так привольно и сладко живется,
10 Как же ты хочешь ее к Даме заставить уйти?
Ты теперь, Ювенал, быть может, бродишь
Беспокойно по всей Субуре шумной,
Топчешь холм ты владычицы-Дианы,
И гоняет тебя к порогам знати
5 Потогонная тога, и томишься
Ты, всходя на Большой и Малый Целий.
Я ж опять, декабрей прожив немало,
Принят сельскою Бильбилой родною,
Что горда своим золотом и сталью.
10 Здесь беспечно живем в трудах приятных
Мы в Ботерде, в Платее — кельтиберских
То названия грубые местечек.
Сном глубоким и крепким сплю я, часто
Даже в третьем часу не пробуждаясь:
15 Отсыпаюсь теперь я всласть за время,
Что все тридцать годов недосыпал я.
Тоги нет и в помине: надеваю
Что попало, с поломанных взяв кресел.
Я встаю — в очаге горит приветно
20 Куча дров, в дубняке соседнем взятых;
Все уставила ключница горшками.
Тут как тут и охотник. Ты такого
Сам не прочь бы иметь в укромной роще.
Отделяет рабов моих приказчик
25 Безбородый, что все остричься хочет.
Тут и жить я хочу и тут скончаться.
В Термах Эмилий латук добывает и яйца и рыбу
И утверждает, что он дома не ест никогда.
Нет жены почему у Темисона,
Удивлен ты, Фабулл? С сестрой живет он.
Грубого кто же тебя сочтет горожанкой Салона,
Кто же, Марцелла, сочтет нашей землячкой тебя?
Как изумительно ты, как тонко умна! Палатин бы,
Если б услышал хоть раз, принял тебя за свою.
5 И никогда ни одна из рожденных в средине Субуры,
Ни Капитолия дочь спорить не сможет с тобой.
И осмеять ни одна не посмела б из местных красавиц
Той, кому больше к лицу было бы римлянкой быть.
Ты заставляешь мою тоску по владычному граду
10 Легче сносить: для меня ты воплощаешь весь Рим.