10 Но уступивших свое творчество редко найдешь.
Не прибедняйся, Цинна, ты и так беден.
Хоть и по двести стихов ты каждый день сочиняешь,
Вар, не читаешь их вслух: ты и глупец и мудрец.
День, Светоносец, верни! Не задерживай наши восторги:
Цезарь сегодня придет! День, светоносец, верни!
Рим умоляет. Иль ты на ленивой повозке Боота
Тихого едешь, коль ось движется вяло твоя?
5 Мог ведь у Лединых звезд себе ты Ки́ллара взять бы,
Кастор на нынешний день сам одолжил бы коня.
Страстного держишь зачем Титана? И Ксанф уж и Этон
Рвут и грызут удила, бодрствует Мемнона мать.
Но не хотят отступать перед светом сияющим звезды,
10 И авзонийского зреть жаждет владыку луна.
Цезарь, хоть ночью приди: пусть созвездия будут недвижны,
При появленье твоем день озарит весь народ.
На кабана ты зовешь, а свинью подаешь ты мне, Галлик.
Я — поросенок, коль ты, Галлик, меня проведешь!
Я представляюсь тебе непомерно жестоким обжорой,
Ежели повара я, Рустик, секу за обед.
Повод такой для плетей тебе кажется слишком ничтожным,
Ну а за что же еще битыми быть поварам?
Если чего попрошу я в робкой и тоненькой книжке,
То, коль не слишком дерзка просьба, исполни ее.
Если же, Цезарь, не дашь, то позволь обращаться с прошеньем:
И фимиам и мольбы может Юпитер стерпеть.
5 Кто золотые ваял иль из мрамора лики святые,
Тот божества не творит: кто умоляет — творит.
Лишь когда заболел я, ты явился:
Не к добру, Оппиан, тебя мне видеть!
Стольких тигриц на полях восточных у Ганга охотник
Не устрашался, скача прочь на гирканском коне,
Скольких, Германик, теперь в твоем их видели Риме
И перечесть не могли всех развлечений твоих.
5 Цезарь, арена твоя эритрейских выше триумфов:
Бога победную мощь роскошь ее превзошла.
Ибо, когда под ярмом он вел побежденных индийцев,
Вакху довольно лишь двух было в упряжке тигриц.
Тот, кто тебя, богача престарелого, Гавр, одаряет,
Вот что тебе (ты пойми!) он говорит: «Умирай!»
Друга речистого дар, приятный мне, тога, скажи-ка,
Честью и славой каких быть пожелала ты стад?
Цвел ли в Апулии луг для тебя у спартанца Фаланта,
Где орошает Галез нивы калабрской водой?
5 Или гиберских отар кормилец, Бетис Тартесский,
Пряжу твою омывал на гесперийской овце?
Или сочла твоя шерсть многоустого русла Тимава,
Где обращенный в звезду Ки́ллар божественный пил?
Не подобало тебе багроветь от окраски в Амиклах,
10 И недостоин руна был и Милет твоего.
Лилии ты и жасмин побеждаешь, еще не опавший,
Кости слоновой белей ты на Тибурской горе.
Лебедь спартанский тебе и Пафии голубь уступит,
Жемчуг, который со дна Красного моря добыт.
15 Но хоть подарок такой и с первым снегом поспорит,
Чище Парфения он не в состоянии стать.
Не предпочту я ему Вавилона надменного ткани,
Шитые в пестрый узор Семирамиды иглой.
И в Атамантовом я не кичился бы золоте больше,
20 Если бы ты подарил, Фрикс, мне Эола стада.
Воображаю, какой поднимется смех, коль увидят
На палатинской твоей тоге мой собственный плащ!
Хочется краткостью взять тому, кто двустишия пишет,
Но для чего же она целому свитку нужна?
То представленье, что мы на цезарской видим арене,
В Брутов считалося век подвигом высшим из всех.
Видишь, как пламя берет, наслаждаясь своим наказаньем,
И покоренным огнем храбрая правит рука?
5 Зритель ее перед ней, и сам он любуется славной
Смертью десницы: она вся на священном огне.
Если б насильно предел не положен был каре, готова
Левая тверже рука в пламень усталый идти.
После отваги такой мне нет дела, в чем он провинился:
10 Было довольно с меня доблесть руки созерцать.
Что-то неладно, Дентон, с тобой, как ты сам признаешься,
Если, женившись, отца ты добиваешься прав.
Брось наконец докучать владыке подачей прошений
И, хоть и поздно, вернись ты из столицы домой.
5 Ибо, пока, далеко оставив жену, ты так долго
Просишь о трех сыновьях, дома найдешь четырех.