Коль ничего не стащил, своего же раба обойдет он
Ловко, и сам у него тащит он туфли свои.
Клавдия, ростом могла б с палатинского быть ты колосса,
Если бы на полтора фута пониже была.
Позеленел Харин, вопит он, рвет, мечет
И сук высокий, чтоб повеситься, ищет.
Не потому, что славен я во всем свете,
Что свиток мой красив и кедрецом смазан,
5 Что все меня читают в областях Рима,
Но что под Римом у меня своя дача,
Куда не на наемных мулах я езжу.
Чего, Север, завиде пожелать злому?
А вот: пусть заведет себе мулов с дачей!
На обороте листов строчит Пицент эпиграммы
И огорчен, что к нему Феб обернулся спиной.
В Тестила Авл наш влюблен и к Алексию страстью пылает,
Верно, теперь увлечен и Гиацинтом моим.
Вот усомнись-ка поди, что самих поэтов он любит,
Если в любимцев певцов он постоянно влюблен.
Чтоб просить и выклянчивать подарки,
Раз по восемь ты, Клит, в году родишься,
Всего-навсего три-четыре раза
Не справляя в Календы день рожденья.
Пусть лицо у тебя поглаже стертых
5 Морем камушков на сухом прибрежье,
Цвет волос потемней тутовки спелой,
Пусть нежнее ты зыблемого пуха
И недавно створоженного сыра,
Пусть твои так полны и круглы груди,
10 Как у девушки, мужу их хранящей, —
Все ж ты кажешься, Клит, мне очень старым:
Кто поверит, что столько дней рожденья
Мог бы справить Приам иль Нестор-старец?
Словом, брось-ка бессовестный грабеж ты!
15 Если ж ты продолжаешь издеваться
И тебе раз в году родиться мало,
Я сочту тебя вовсе не рожденным.
Здесь, где блистает теперь издалёка Фортуны Возвратной
Храм, находился досель только священный пустырь.
Здесь величаво стоял в пыли от арктической брани
Цезарь, которого лик пурпурный свет изливал.
5 Здесь в лавровом венке и в праздничной белой одежде
Рукоплескал и кричал Рим, принимая вождя.
Места высокий почет и другими дарами отмечен:
Арка священная тут о побежденных гласит;
Много слонов впряжено здесь в парные две колесницы,
10 И золотая вождя статуя высится здесь.
Эти ворота твоих достойны, Германик, триумфов;
Городу Марса такой вход подобает иметь.
В жертву Августу ладан воскурите
Ради Силия нашего, Камены.
Ибо, сына кастальского пророка
Сделав консулом, в дом двенадцать фасций
5 Возвращает с почетным стуком трости
Наш единый оплот, глава наш — Цезарь.
Счастлив Силий: одно его желанье —
Третий консул в пурпурном облаченье.
Пусть Помпею сенат и зятю Цезарь
10 Даровали такой почет священный,
Что к себе имена их миротворец
Янус трижды занес, предпочитает
Силий консулом третьим видеть сына.
Не возвещал еще раб тебе и пятого часа,
А уже в гости ко мне, Цецилиан, ты пришел!
Нет четырех! И хрипят еще вызовы в суд на сегодня,
И на арене зверей все еще Флора томит!
5 Живо, Каллист! Позови из бани рабов недомытых:
Надо на стол накрывать! Цецилиан, ты присядь.
Просишь горячей воды? Еще и холодной-то нету,
И на остылом огонь не разведен очаге.
Ты приходи на заре: чего ждать тебе пятого часа?
10 Что же до завтрака, — ты, Цецилиан, опоздал.
Тот, кому видеть сады привелось у владыки Коркиры,
Все же, Энтелл, предпочтет дом и усадьбу твою.
Чтоб не побила зима винограда пурпуровых гроздьев,
Чтобы жестокий мороз Вакха даров не сгубил,
5 Твой виноградник живет, за стеклом укрываясь прозрачным,
И, хотя кисти его спрятаны, видны они.
Светятся так сквозь шелка очертания женского тела,
Камушки так перечесть можешь ты в чистой воде.
Что при желанье открыть дарованью способна природа!
10 Даже бесплодной зимой можно плоды собирать.
Удивляешься старым лишь поэтам
Ты, Вакерра, и хвалишь только мертвых.
Но прости: чтоб тебе угодным стать мне,
Умирать, право, смысла нет, Вакерра.
Кротость души какова, таково красноречие Нервы,
Мощный, однако, талант скромностью связан его.
Мог бы он полным глотком осушать Пермесские воды,
Но предпочел утолять сдержанно жажду свою,