Вечером зазвонил будильник. Даже несколько часов глубокого сна не дали покоя. Стало только хуже. Голова болит, а тело просит немедленного постельного суицида. Утонуть в мягкости кровати и подушки. Придавить себя одеялом, задушить сном и умереть еще на несколько часов. Что может быть проще?
- Крошка, спускайся на ужин! – голос с кухни, с первого этажа.
Сквозь пол слышно как в гостиной работает телевизор. Перед ним, наверняка сидит отец. А через открытое окно в комнату попадает запах еды с плиты. Готовит, конечно, мама. Но так не хочется сейчас тратить время на скучные посиделки за столом.
Тогда можно взять еду с собой. В маленьком контейнере дымящиеся котлеты и отварная картошка. Родители не против, что их дочь снова убегает на улицу. Они уже привыкли. С тех пор, как подарили год назад на день рождения этот фотоаппарат.
Близятся сумерки. Над фабрикой загораются звезды на пиках высоченных антенн. На улицах просыпаются ночные синие тени. А свет стремится к рыжему закатному и поднимается к вершинам домов. Скучный день снова сменяется волшебным временем. Для некоторых день только начинается.
- Ну и денек сегодня был, - почти знакомые слова усталых рабочих с улицы. – Эти новые порядки на фабричном комплексе – просто кошмар.
- Зато платят исправно. Дисциплина там теперь железная и начальники строгие. Но эффективность работы выросла в разы. Прямо начинаешь чувствовать, что работаешь по-настоящему. А не протираешь время…
Взрослые возвращаются с работы. Для них какое-то особое удовольствие после рабочих смен собираться в барах и злоупотреблять сигаретным дымом и пивом. Не люблю алкоголь и сигаретный дым. Не могу понять взрослых. Но, может быть, для них это что-то такое, как для нас сбегать с уроков и проводить ночи в кинотеатре и на улице.
Отвлек шум пронесшейся машины. Ее грубоватый гудок застыл в ушах. Тот странный незнакомец все еще стоит там, на перекрестке. Мимо ходят люди, ездят машины. Редкие прохожие оборачиваются на странника. А он все стоит. И смотрит на здание.
- Эм… простите…
Робкий голос заставляет его опустить взгляд на меня. Видели бы вы его глаза. Серо-голубые, как зеркала. Но глубокие, словно небо. И почему-то печальные. Или просто задумчивые, не могу понять.
- Вы целый день здесь стоите…
- Целый день? – а голос тихий и ровный. – Вовсе нет. Я был здесь утром и днем. И сейчас пришел снова. Местных, похоже, это беспокоит.
- Здесь не любят странников. Они приносят с собой изменения и искажение. Людям привычно, когда все по-старому.
- Понятно. Впрочем, как и везде, - он не обиделся. Задумался немного и снова поднял взгляд на площадь перед собой. – А ты не боишься?
- Мне просто любопытно. Утром показалось, что вы тоже любуетесь светом.
- Светом?
Его взгляд скользнул вверх на стекла жилого комплекса. Солнечная линия быстро поднимается ввысь, погружая дом в холодную синюю тень. А у подножия дома тени отливают фиолетовым дрожащим дымком – это, наверное, зной. Так дрожит воздух над остывающим асфальтом.
- Может быть и светом. Только вряд ли ты такой увидишь. Его никто не видит, - печально отзывается странник. – Люди боятся изменений и искажений. Но они даже не замечают того, что живут с ними бок о бок. Не видят их красоты. Не все изменения красивы. Многие, действительно, опасны. Но, если бы людям со школьного возраста так не внушали, что аномалии – угроза для жизни, может быть, мир был бы совсем другим.
- Аномалии? – уже в моем голосе звучит удивление.
- Вот, смотри.
Из-под накидки показалась крупная фотокамера с длинным объективом. Марка «Эпикон». Ни разу такой не видела. Ни то, что моя мыльница. Парень снял крышку с объектива, щелкнул кнопку включения, проверил засветившийся маленький экранчик камеры. Что-то настроил и прицелился. А затем протянул камеру.
Мир замер вокруг. Все, что было, поглотил этот фотоаппарат. Остался только кусочек реальности в маленьком прицеле в середине камеры. И сердце чуть не встало. Даже дыхание перехватило.
Через объектив камеры было видно, как в центре площади танцуют волны странного света. Словно вода из городского фонтана взвилась ввысь и закружилась в потоках солнечного света. Десятки разноцветных бликов играли в призрачной ряби, рассыпаясь на звезды. А вокруг воронкой дрожал зной и трескался воздух. Ничего более странного и удивительного видеть мне не приходилось.