— Вот это ты врёшь, — перебила Демо. — Так ты сама называла Деметрия Фалерского!
Эпикура бросило в жар. Перед ним на миг открылся краешек мира этих несчастных завистниц, которых Диоген называл «царицами царей».
— Что, правда? — обернулся к Эпикуру Деметрий.
— И да и нет, — хмуро ответил философ, — Много ли знают эти жрицы Афродиты Пандемос о тайнах Афродиты Урании? Я не буду говорить о них.
— Но ты же сам утверждал, что всегда говоришь правду.
— Если говорю, то правду, но я не всегда её говорю. Каждый имеет право на тайны.
— Признайся, — попросил оживившийся Деметрий, — что у тебя на настоящие наслаждения просто нет денег. Твои наслаждения доступны каждому, но они лишены силы и размаха. Как тебе, нищему, судить о них? Разве ты испытал наслаждение властью, или наслаждение буйством сражения, или победу в любовной битве, когда любовница или любовник сдаются перед твоей красотой или щедростью? Мне всё это доступно. Я неплохо одарён природой, — Деметрий расправил плечи, — умён, образован, прославлен как полководец и изобретатель. Так вот скажи, говорящий правду, считаешь ли ты меня счастливым?
Эпикур ждал этого вопроса и, зная вспыльчивость царя, понимал опасность честного ответа, но решил не уклоняться.
— Не обижайся, государь, — ответил он, — но я не считаю тебя особенно счастливым. Всё, что ты имеешь, — сегодня оно есть, а завтра — нет. И одно опасение потерять всё это мешает радости. Но главное — такова судьба всех, кто богат и могуч, — тебе почти недоступна настоящая дружба.
— Как это недоступна! — возразил Деметрий. — Я щедр и творю добро. За это целые народы становятся моими друзьями.
— Не знаю, как это ты ухитряешься дружить с целыми народами, — покачал головой Эпикур, — но посмотри, кто набивается тебе в друзья в Афинах!
Деметрий нахмурился:
— Сейчас станешь просить за Демохара? Знай, это не я, а вы сами его изгнали. Я вернул вам демократическое правление, и если афиняне изгнали моего обидчика, значит, они любят меня, а не его.
Эпикур чувствовал, что царь раздражён и может вспылить. Следовало промолчать, но философ не удержался.
— Государь, — сказал он твёрдо, — демократия держится не столько на законах, сколько на духе народа. Когда Афины проиграли войну, Антипатр казнил у нас несколько десятков неугодных ораторов. Но он убил не только их. В тысячах других были убиты смелость, стремление к независимости, забота об общем деле. Кассандр постарался не отстать от отца. Ты вернул нам старые законы, но не в твоих силах возродить дух демократии. В отличие от Кассандра и Птолемея, ты прям и не коварен, за это уважаю тебя. Но в нас ты предпочёл увидеть не честных союзников, а угодливых слуг. Люди, которые изгнали Демохара и других немногих, действительно дорожащих демократией, хотят только одного — понравиться тебе и извлечь из этого выгоду. Они изменят тебе в тот самый миг, как ты споткнёшься. Нынешняя афинская демократия — это игра для взрослых, в которую играют ради твоего развлечения.
— Ты, кажется, забыл, где находишься! — грозно проговорил Деметрий. Он покраснел, в глазах сверкнула ярость.
— Ты просил меня сказать, что я думаю, — ответил Эпикур. — Это моё мнение, но учти, сам я далёк от политики, не посещаю Собрание и не стремлюсь ни к каким должностям.
— Хочешь, я укушу Эпикура, чтоб он не портил тебе настроение? — предложила Ламия, и тут Эпикур узнал её. Предвоенное лето, ужин у Навсифана, ночёвка в адроне...
Лицо Деметрия смягчилось, он улыбнулся.
— Давай, Ламия, покажем, как мы относимся к недоброжелателям, — проговорил он, — принеси, что приготовила.
Ламия вышла и вернулась с тяжёлым резным ларцом из тёмного дерева, поставила его на столик перед Эпикуром и медленно открыла. Ларец был полон золотых монет.
— Здесь два таланта. Бери и помни о моей щедрости, — торжественно провозгласил Деметрий, наблюдая за лицом философа. Но Эпикур остался равнодушен.
— Не обижайся, но я не приму твоего дара, — покачал головой философ.
— Это почему? — возмутился Деметрий. — Ведь от кого-то ты берёшь, если имеешь «Сад» и всё необходимое?
— Но раз уж оно у нас есть, зачем нам лишнее? Мы сами кормим себя и ни в чём не нуждаемся. А если эти деньги тебе не очень нужны, отдай их лучше в храм Асклепия для лечения бедных.