Но вот затрубили трубы, и в верхнем проёме скены показался Деметрий. Он был суров и грозен. Медленно, как трагический актёр, он сошёл по пологому спуску на орхестру и остановился с руками, скрещёнными на груди. Долго в полном молчании он разглядывал кучку согнанных в огромный театр афинян, не занимавших и десятой части его мест. Никакая маска не смогла бы передать презрение, которое было на его лице. Наконец Деметрий заговорил:
— Ну, афинские граждане, самые образованные, самые благородные, самые искренние и преданные в дружбе! Вы, я думаю, знаете, чего заслужили. И хотя вы сами наказали себя так, как я бы не смог, я решил вас... — Деметрий сделал многозначительную паузу, от которой многих бросило в дрожь, и закончил: — ...простить!
Вздох облегчения пронёсся по рядам. Какой-то высушенный голодом наполовину седой горожанин зарыдал в голос.
— Кроме того, — продолжал Деметрий, — видя ваше бедственное положение, я решил подарить вам хлеб, а именно сто мириад шекелей зёрен!
Число поразило потрясённых горожан. Хитрость здесь состояла в том, что вес исчислялся не как обычно, в медимнах, то есть в мешках, а в шекелях, восточной мере, которая была во много раз меньше.
Но собравшимся было не до арифметики. Афиняне зашумели, их лица ожили, каждый почувствовал, что мучения последних лет кончились, и снова начинается почти забытая обычная жизнь. И тогда один из горожан громко на весь театр крикнул:
— Послушай-ка, царь, на аттическом наречии следовало бы сказать не «зёрен», а «зёрна».
— Спасибо за важное уточнение, — ответил Деметрий, но не улыбнулся. — В благодарность за него добавляю к своему подарку ещё пятьсот шекелей.
То, что царь принял шутку, привело афинян в восторг. Рыдавший встал и, протянув к Деметрию руки, пронзительным голосом закричал, что хочет предложить закон. Эпикур узнал Драмоклида, одного из приверженцев не так давно умершего Стратокла.
— Предлагаю, — кричал Драмоклид, — на вечные времена подарить великому царю Деметрию Пирей со всеми его гаванями!
— Подарить! — закричали афиняне.
Деметрий поднял руку, и стало тихо.
— Благодарю за попытку подарить мне то, чем я уже владею. Со своей стороны, кроме предложенного дара, я заберу у вас ещё холм Муз, где будет построена крепость для моего гарнизона. А теперь, афиняне, слушайте. Я возвращаю вам ваше демократическое правление, но с небольшим добавлением. Один из архонтов будет избираться не иначе как по моему совету, и ни одно решение Совета или Собрания не сможет войти в силу без его утверждения. Напротив, все его указания будут иметь силу закона...
— Примерно такую свободу дал когда-то Афинам Кассандр, — сказал Эпикур Метродору.
Венки и статуи
Афиняне пировали и не могли насытиться. Благодарственные жертвы богам, посвящённые Деметрию, освободившему Афины на этот раз от тирании Лахара и государственной независимости, сопровождались угощением народа и раздачей мяса. В «Саду» тоже царило оживление. Книги, перепиской которых жила община и которые в осаждённых Афинах были никому не нужны, неожиданно нашли сбыт. Один хлеботорговец скупил всё, что они успели сделать, — речи знаменитых ораторов, комедии Менандра и Аристофана, сочинения, написанные в «Саду» Эпикуром, Гермархом и Метродором. Эпикурейские сочинения особенно заинтересовали торговца, он собирался сбывать книги в Александрии, где, насколько он знал, интерес к учению Эпикура был сейчас очень велик. Денег хватило не только на нужды общины, но и на помощь многим бедствующим семьям квартала.
Но была и неприятность. Через несколько дней после сдачи города было объявлено, что бывшие наёмники Лахара обязаны вступить в войско Деметрия, и Пифоклу пришлось подчиниться, хотя он уже давно стремился к мирной жизни.
Пифокл несколько раз обращался к войсковому начальству, но никто не хотел брать на себя нарушение царского приказа. В конце концов Эпикур решил сам взяться за вызволение своего нового ученика и обратиться прямо к Деметрию, который на этот раз обосновался в Фалере.