— А я докажу обратное, — отважно заявил ученик. — Парменид пишет, что пустота — это небытие, а небытие — это то, чего нет, значит, её не может быть. Но это рассуждение противоречит тому, что мы видим. Ведь если нет пустоты, то не может быть и движения, а поскольку движение есть, то должна быть и пустота.
— Выходит, в заполненном пространстве движение невозможно?
— Конечно. Куда же мы двигаемся, если всё забито?
— Тогда объясни, как движутся рыбы в месте, целиком заполненном водой?
— Вода... обтекает... — растерянно ответил Эпикур, поражённый этим простым доводом.
— А это значит, — подхватил Памфил, — что отсутствие пустоты не исключает движения. Пустоты действительно нет, недавно это убедительно доказал Аристотель, правда, не так, как Парменид. Кстати, Платон показал, что противопоставление бытию небытия неверно, и здесь следует говорить об «инобытии». Мы с тобой ещё доберёмся до этого.
Вообще же, друг мой, не стремись понимать элейцев буквально. И Парменид и Зенон Элейский, — ты, конечно, слышал о его парадоксах-апориях, например, о том, что Ахилл не сможет догнать черепахи, — так вот, философы элейской школы своими рассуждениями хотели только показать, как сложны на первый взгляд простые вещи — покой и движение, пустота и наполненность, прерывность и непрерывность...
Памфил одну за другой открыл дверки книжных шкафов и принялся показывать ученику свою библиотеку. Он рассказывал о любимых книгах, об их авторах или о том, с каким трудом удалось приобрести тот или другой свиток. Сотни книг, написанных давно и недавно в Элладе, на островах, в эллинских городах Азии и Эвксинского понта и в Великой Греции — Италии. Эпикур с восхищением слушал старика, предвкушая, как со временем перечитает его книги и овладеет всеми заключёнными в них богатствами. И вот, странно, он их получит, но тем не менее, перейдя к нему, они останутся и здесь. Чудесное свойство знаний, которые в отличие от прочих вещей умножаются и распространяются сами собой.
Памфил крикнул, чтобы принесли попить. Слуга внёс низкий столик с блюдом сушёных фруктов и двумя киликами — широкими чашами на ножках, полными разбавленного вина, как оказалось, очень вкусного. Учитель и ученик расположились в креслах, и Памфил, глотнув из своего килика, начал урок:
— Сперва я предложу тебе кусочек из «Государства», пожалуй, самого значительного сочинения Платона, то место, где он говорит о трудности познания и воспитания разума.
Памфил взял со стола заранее приготовленный, размотанный до нужного места свиток, передал Эпикуру и показал, откуда читать.
— «Ты можешь сравнить природу в отношении знания и незнания, — прочёл Эпикур, — вот с каким состоянием: посмотри-ка — ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю её длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнём и узниками проходит дорога, ограждённая невысокой стеной, вроде той ширмы, из-за которой фокусники показывают кукол. А за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа её так, что она видна поверх стены...»
— Понятен ли тебе этот образ? — прервал Эпикура Памфил. — Узники, которые могут видеть только тени на стене и от рождения не знают ничего другого, неизбежно должны считать их истинными вещами. Согласен?
— Пожалуй, — кивнул Эпикур, — если только можно вообразить таких странных узников.
— Не стремись всё понимать буквально, — нахмурился Памфил. — Но подумай, как будет чувствовать себя наш узник, узнавший правду? Читай дальше.
— «Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, — продолжал чтение Эпикур, — заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх в сторону света, ему будет мучительно выполнять всё это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тени которых он видел раньше. Что же он скажет, когда ему объяснят, что раньше он видел пустяки, а теперь приблизился к бытию и имеет более правильный взгляд? Всё это очень его затруднит, и он подумает, что гораздо больше правды в том, что он видел раньше».
— Для начала хватит, — сказал Памфил, — Положи книгу и давай подумаем, о чём здесь говорится. Платон хочет сказать, что обыденный взгляд на мир далеко не полон, что очевидное не всегда очевидно и, чтобы найти истину, нужны большие усилия души и разума. Начнём с простого. Скажи, можно ли полностью познать с помощью чувства даже самую обыкновенную вещь?