Демосфен преобразился. Он потупил взгляд, протянул руки к воображаемому Креонту и заговорил медленно и страстно, с пугающей искренностью:
И тут Демосфен вскинул голову, его фигура выразила решимость, он словно понял, что теперь, перед лицом смерти, ему уже нечего терять. С достоинством человека, уверенного в своей правоте, он продолжал:
Последние слова прозвучали как обличение тирана. Демосфен смолк, актёры дружно зааплодировали.
— Всё равно я не желаю играть вторые роли, — упрямо проговорил Архий.
— А на первые ты мне не нужен, — резко ответил Демосфен. — И не воображай, что, если ты откажешься за день до спектакля, я не найду тебе замены...
Эпикур с Менандром вышли наружу.
— Как он сыграл! — восхищался Менандр.
— Слушай, а этот Архий откажется играть?
— Сыграет как миленький. Это его обычные фокусы. Пошли посмотрим театр, а потом поднимемся на Акрополь.
Менандр провёл Эпикура в театр Диониса, примыкавший к Одеону. Они оказались на круглой площадке — орхестре, где во время спектакля действует хор. От неё веером поднимались пустые каменные скамьи, рассчитанные на тридцать тысяч зрителей. Огромный амфитеатр лежал в складке холма Акрополя. Середину первого ряда занимали роскошные мраморные кресла для почётных гостей. Напротив тянулось длинное приземистое здание — скена. Сейчас там суетились плотники и художники, подготовляя декорации к спектаклю.
— Видел бы ты, что тут делалось вчера на Народном собрании! — сказал Менандр, оглядывая амфитеатр, — Мы были на грани войны. Призови нас Демосфен к восстанию, мы пошли бы за ним хоть на край света. А он, наоборот, водворил спокойствие. Теперь Гипперид и все старые друзья называют Демосфена предателем. Он предвидел это, но стоял на своём. И ты заметил, как он готовит постановку? Словно ничего не случилось.
— Говорят, он победил потому, что рассмотрел решение с точки зрения морали, а не голой выгоды, — заметил Эпикур.
— Пожалуй, — согласился Менандр. — Но, возможно, это был только ораторский приём. Вряд ли Демосфен не думал о выгоде, просто, в отличие от Гипперида, он видит дальше мыса Суний.
— Но, может быть, — предположил Эпикур, — настоящая выгода и приходит к тем, кто следует законам морали?
— Давай оставим политику политикам, — отмахнулся Менандр.
Он повёл друга вдоль южного склона холма мимо небольших святилищ, которые лепились на заросших тополями скатах. Выше начиналась подпорная стена, делавшая Акрополь неприступным. В нескольких местах она была сложена из огромных плит, древней кладки, как говорили, оставшейся от пеласгов, живших тут до ионян. Дорога повернула направо, круто пошла вверх и вывела друзей к подножию лестницы, которая шла мимо высокой квадратной башни — Пиргоса к колоннаде Пропилеи — ворот Акрополя. Когда они, запыхавшись, поднялись туда, Менандр повёл Эпикура направо, на площадку башни, где стоял маленький лёгкий храм Афины — Ники. Отсюда открывался прекрасный вид на город и Саронический залив с гаванью Фалер, старейшим портом Афин.
— Это знаменитое место, — Менандр подвёл Эпикура к краю площади, — очень удобное для того, чтобы с него бросаться. Говорят, именно отсюда с горя бросился Эгей, когда увидел, что корабль сына возвращается под чёрным парусом. А ещё раньше отсюда бросились дочери царя Кекропа Аглавра и Герса, испугавшись вида змееногого младенца Эрехтония, на которого им было запрещено смотреть. И конечно, отсюда же великий скульптор Дедал спихнул своего племянника и ученика Тал оса, из опасения, что тот превзойдёт его в искусстве. Потому и пришлось ему бежать с Икаром на Крит к Миносу.
Пропилеи имели большую глубину и просторные боковые помещения. В левом находилась картинная галерея — Пинакотека. Они зашли в полупустой зал, и Менандр указал Эпикуру на самые знаменитые картины — встречу Одиссея с Навсикаей и прачками работы Полишота и его же Персея с головой Медузы.
— А это, — показал Менандр, — Алкивиад, сидящий на коленях богини Немей. Он заказал эту картину в молодости, когда его лошади победили на Немейских играх. А я больше всего здесь люблю работы Теменета.