После спектакля пошли к Менандру. Он привёл приятелей в свою комнату и попросил, чтобы принесли обед на троих. Вскоре слуга по очереди внёс трапезы — низкие столики с кушаньями. Молодые люди сдвинули обеденные ложа и устроились на них, закусывая и обсуждая постановку. Эпикур с интересом приглядывался к Тимократу, лицо которого делали заметным тёмные волосы и яркие полные губы. Он носил необычную причёску, закрывавшую лоб и придававшую его глазам оттенок подозрительности. Правда, в ходе беседы это впечатление быстро рассеялось.
— Кстати, Эпикур, — сказал Тимократ, — когда они немного насытились, — я слышал, что ты, как Менандр портреты драматургов, коллекционируешь... взгляды на жизнь?
— Такого болтуна, как ты, — обернулся Эпикур к Менандру, — я ещё не встречал!
— Между прочим, — поджав губы, ответил Менандр, — я за язык никого не тянул. А по поводу коллекции, — он кивнул в сторону выстроившихся у стены бюстов, — то я собираю вовсе не их. Этих комедиографов и трагиков мне аккуратно дарит дядюшка. Я, конечно, не возражаю, чтобы он держал у меня свою коллекцию, но предметы собственные не выставляю. Они для этого слишком велики, и к тому же их трудно собрать вместе. К примеру, сейчас их здесь только три.
— Эти ложа? — Тимократ похлопал по резному краю своего.
— За кого ты меня принимаешь! — возмутился Менандр, — Нет, это просто мы трое, потому что я коллекционирую — чудаков!
— И много у тебя этих... предметов? — поинтересовался Тимократ.
— Ещё бы! Я самый богатый собиратель в Афинах. Правда, моё собрание только и делает, что бегает по городу и не подозревает, кому принадлежит. Так что наши с Эпикуром коллекции в чём-то похожи. Правда, он позже начал, и у него, насколько я знаю, пока имеются только я, Диоген, Стратокл и, конечно, он сам.
— Насчёт себя самого я не уверен, — улыбнулся Эпикур, — а к твоему списку могу добавить Ксенократа. Он считает смыслом жизни достижение совершенства, а счастьем — познание мира идеальных сущностей.
— Выходит, — усмехнулся Тимократ, — счастье доступно только платоникам! А как же быть с человеком, который просто не слышал о первообразах, или с Аристотелем, который их не признает?
— Как? — изумился Эпикур. — Ведь всякая вещь — это соединение грубой материи с идеальной сущностью. Не может же Аристотель не признавать очевидного?
— Признает, — уточнил Менандр. — Только называет эту сущность «формой» и относит к самой вещи. А мир идеальных первообразов считает выдумкой Платона. Но, друзья-философы, вы отклонились от темы. По-моему, было сказано, что счастье доступно не только платоникам.
— Это не доказано, — сказал Эпикур, — Я согласен, что есть разные понятия о счастье. Но ведь они могут быть и ложными. Тот, кто не знает цены вещам, примет свинец за серебро, а медь за золото и не заметит этого.
— Счастье, — возразил Тимократ, — это особое чувство, и оно для всех людей одинаково, хотя возникает по разным причинам. Обжоре его даст блюдо печёных угрей, любителю музыки — хор, философу — рассуждения. И цель жизни всякого состоит в том, чтобы почаще испытывать это ощущение.
Эпикур ответил, что, как видно, Тимократ подразумевает людей, не имеющих понятия о добродетели. К удовольствию Менандра, завязался спор о счастье служения родине, радости победы и о природе самопожертвования. В результате Тимократ признал своё мнение недостаточно обдуманным, а Эпикур напомнил, что своего мнения не имеет.
— Но в одном Тимократ прав, — добавил он. — Цена счастья может быть разная, например, вчера я узнал, что оно может стоить всего четыре драхмы. — И он рассказал друзьям о посещении старого Софана.
— А как зовут твоего друга? — оживился Тимократ. — Софан, сын Мирона? Такой худой, длинный? Наверно, я его знаю. Могу сказать, как найти, а лучше давай на днях зайдём к нему вместе.
Конец праздника был наполнен радостью по поводу возвращения Персефоны. Менандр не выпускал Эпикура из-под своей опеки, затаскивал его и Тимократа на угощение к своим приятелям, они даже съездили в Филу — селение в отрогах Парнефских гор — и участвовали там в сельском гулянии с состязаниями местных атлетов и хороводами. Юноши становились в круг, клали руки на плечи соседям и в такт песням под весёлые шутки собравшихся девушек двигали это живое кольцо вправо и влево, выделывая ногами замысловатые фигуры. Потом парни и девушки менялись ролями. У Эпикура голова шла кругом, но он не забывал о том, что двадцать второго обещал навестить Памфила.