— Что с тобой спорить! — Менандр махнул рукой. — Уже как-то уговаривались не трогать этой темы.
Тогда Тимократ обернулся к Эпикуру.
— Всё-таки я не понимаю, — проговорил он, поправив спадающие на глаза волосы, — почему ты отказался? Не веришь в успех? Я вот побывал в Мегаре и уверился — если Антипатр поможет, дело выгорит.
— Надеюсь, не выгорит, — сказал Эпикур, — и буду молить об этом богов.
— Эпикур, опомнись! — Тимократ с изумлением приподнялся. — Ты же посетитель Академии.
— Уже не посетитель. С Академией я расстался. Сегодня, после нашей утренней встречи.
— Это уже интересно, — оживился Менандр, — Рассказывай! Похоже, нас ждёт нескучный вечер.
— Хорошо, — согласился Эпикур. — Всё началось утром, когда Тимократ сказал, что идеальное общество не может прожить без обмана. Его слова меня оглушили. Ведь я люблю «Государство» и много раз его перечитывал. Но Платон умеет околдовывать, и всё у него я принимал как должное. К тому же меня никогда не трогала политика, — в «Государстве» я искал нравственных наставлений и многое нашёл. Прошлой весной решил жить согласно Платону и воспитать в себе два свойства души, которые он считает для философа главными — стремление к истине и честность. С тех пор я ни разу никому не сказал неправды. И вдруг после слов Тимократа понял...
— Так уж ни разу не соврал? — перебил его Менандр. — Сознайся, что хвастаешь. Разве можно прожить совсем без тайн и хитростей?
— Без тайн нельзя, — согласился Эпикур, — и я их свято храню. А к честности привыкаешь очень быстро, и, поверьте, она очищает душу и облегчает жизнь. Так вот, вдруг я увидел, что Платон сам проповедует ложь, что он, поборник честности, считает идеалом общество, которое не может жить без обмана!
— Ты путаешь, — возразил Тимократ. — Я говорил о нужде в военных хитростях только при создании государства.
— А примеры приводил из законов созданного. Ты упомянул о тайном наблюдении за подростками для перевода способных из кормильцев в стражи. Но есть обман и похуже. При заключении браков выбор невест лежит на правителях, но, чтобы подданные были этим выбором довольны, разыгрывается комедия со жребиями, причём жребии подтасовываются!
— Не вижу тут плохого, — ответил Тимократ. — Эта ложь — необходимая лекарственная мера, дающая подданным покой и довольство жизнью. Вспомни начало диалога, где Сократ спрашивает: справедливо ли будет отдать оружие и сказать правду умалишённому?
— А давай, Тимократ, перевернём этот пример. Справедливо ли будет, если умалишённый станет поступать несправедливо, посчитав, что он один нормален, а все вокруг сошли с ума?
— Нет, конечно.
— Тогда скажи, как определят подданные Идеального государства, что их правители подлинные философы, а не сумасшедшие, если правителям разрешено обманывать их как угодно? Если ложь предусмотрена в самих основах государства?
— Отлично, Эпикур! — воскликнул Менандр.
— Я думаю, — закончил Эпикур, — найдётся немало государств, где правители обманывают народ, но наверняка ни одного, где такой обман предписывается законом.
— Значит, ты не считаешь государство Платона справедливым?
— Да, Тимократ. Сегодня я это понял, и ещё понял, что мне не по пути с Платоном. Весь день я бродил по роще у Кефиса, старался докопаться, в чём тут дело. И пришёл к тому, что Платон в поисках гармонии так высоко воспарил, что перестал принимать в расчёт нашу не чистую и не гармоничную, но тем не менее прекрасную жизнь. Он как истину описывает гармонию сфер Тимея и не обращает внимания на то, что Евдокс, наблюдая Луну и Солнце, нашёл совсем другие величины. Он изобретает Идеальное государство, но думает о государстве, а не о людях, которым в нём жить. Он считает, что человека во имя гармонии нужно переделать, и не видит того, что реальные люди в его государстве быстро станут одни — тиранами, а другие — рабами.
— Всё! — закричал Менандр. — Ты наш!
— В каком смысле?
— Приверженец Аристотеля, перипатетик.
— Слишком ты быстрый, — замотал головой Эпикур. — Я же совсем его не знаю.
— Поможем, — успокоил Менандр, — У меня есть кое-какие книги Аристотеля, а чего нет, возьму в Ликее.
— Знаете что, — неожиданно сказал Тимократ. — Наверно, в чём-то Эпикур прав. В Мегаре мы с Лахаром уговаривали его отца, тот подробно нас расспрашивал и в конце концов дал надежду. И вот теперь я думаю, что для него важнее: построить справедливое общество или свести счёты с Демосфеном? То есть в его глазах одно не исключает другого. И действительно, где гарантия, что, объявив благие цели, он не установит у вас тирании? У нас в Лампсаке правят олигархи, но есть и законы и суд, а в крайних случаях созывается Собрание. Но у Платона вся справедливость зависит от доброты философов и стражей. Пожалуй, я скажу Софану, что не стану участвовать в этом деле.