Только пара десятков рук поднялась над головами нескольких тысяч собравшихся. Председатель объявил:
— Решением Экклесии Гарпал остаётся гражданином Афин.
Раздались аплодисменты. «Победа!» — кричали сторонники Гипперида и обнимали друг друга.
— Вот и всё, — сказал Менандр. — Теперь — война.
— Фокион, Фокион, — загалдели вокруг, и сразу, как всегда было в афинском Собрании, едва появился уважаемый оратор, установилась тишина.
На бэме рядом с македонским послом стоял могучий седой старик с суровым лицом, спадающими на плечи волосами и коротко подстриженной бородой.
— Вы решили оставить Гарпала нашим гражданином, — заговорил он спокойно, — что ж, я не осуждаю вас за это. Но послушайте меня, афиняне. Никогда я не кривил душой и никогда не думал о собственной выгоде. Прислушайтесь же к моему совету — не спешите ссориться с Александром. Слишком поздно, афиняне, слишком поздно. Когда он пошёл усмирять Фивы, разве вы пришли к ним на помощь? А ведь тогда сил у него было не так уж много. Неужели вы думаете, что кто-нибудь шелохнётся, если Александр захочет применить против нас силу? А силы его велики. Сейчас не только македоняне служат ему опорой. Он воспитал сто тысяч молодых персов, обучил их своей тактике и вооружил, как греков. Это уже не те азиаты с плетёнными из веток щитами, не знавшие строя и дисциплины, с которыми мы привыкли иметь дело. И если даже они уступят нам в доблести, то одолеют числом. Скажите, как назовёте вы политика, начинающего войну без каких-либо шансов на победу?
Поэтому я предлагаю, во избежание ссоры с Александром, отдать ему его бывшего казначея и подданного, но одновременно, чтобы защитить Гарпала, как своего гражданина, направить царю письмо или посольство с просьбой из уважения к нашему городу обойтись с ним милостиво и кротко.
Речь Фокиона произвела впечатление. Сторонники восстания, не ожидавшие такой резкой перемены настроения собравшихся, растерялись.
— Сейчас я покажу им, — проговорил Гипперид и вышел в проход, чтобы достичь бэмы. Но его опередил Демосфен.
Несколько человек из окружения Гипперида попытались поднять шум, но на них зашикали. Сам вид серьёзного, озабоченного происходящим оратора заставил людей прекратить разговоры и отложить шутки.
Демосфен сказал вежливое приветствие посланнику и попросил его показать приказ об аресте Гарпала. Хотя он и знает, что приказ уже смотрели в Совете пятисот, но всё-таки хотел бы посмотреть его собственными глазами. Собравшиеся одобрительно зашумели, македонянин что-то крикнул своим помощникам, и ему принесли кожаный футляр с документом. Демосфен взял папирус, внимательно его прочёл и спросил у посла, чьей печатью он скреплён. Посол ответил, что печатью сатрапа Фригии Филоксена. Тогда Демосфен вернул документ послу и начал речь.
Он сказал, что Афины поставлены в очень неловкое положение. Недостойно великого города выдать гражданина, просящего о защите, но неприлично и оставить, поскольку союзная держава считает его преступником.
— Однако, — продолжал Демосфен, — я прошу вас, афиняне, обратить внимание на одно обстоятельство. Хотя Гарпал поссорился непосредственно с Александром, приказ об его аресте исходит лишь от служащего царя Филоксена. Должны ли мы принять такой документ к исполнению? Я думаю, нет. Столь важный вопрос должен, конечно, решаться на более высоком уровне. Если здесь его решает Экклесия — высший орган нашего государства, то и там, откуда исходит требование выдачи, оно должно быть утверждено царём. Поэтому представленный уважаемыми послами документ, по моему мнению, нам следует принять не к исполнению, а только лишь к сведению.
— Что же он делает! — воскликнул Гарпал. — Трус, крючкотвор, предатель!
Найденная Демосфеном возможность отложить решение была встречена Собранием как спасительный выход из тупика. А он тем временем, чтобы удовлетворить послов, предложил, чтобы афиняне взяли Гарпала и его сокровища под охрану до решения вопроса о нём самим Александром. Его предложение было принято почти единогласно. После этого Гипперид отказался от мысли выступить и, выругавшись, опустился на скамью.
— Не пойму, чего хочет Демосфен, — сказал Эпикур.
— По-моему, он тянет время, — ответил Менандр, — и, заметь, председатель изо всех сил ему в этом помогает.
Началось решение практических вопросов. Отправили глашатая к Гарпалу, чтобы выяснить размеры сокровищ, которые следовало поднять на Акрополь, в Парфенон, где хранилась казна, затем стали формулировать постановление Собрания для передачи послам.