Вскоре вал был закончен и наступило затишье. Хорошо поставленная караульная служба при многочисленности войска была не тяжела. Осаждающие и осаждённые лениво обстреливали друг друга из метательных машин, изредка македоняне устраивали вылазки, но ни разу им не удалось застать греков врасплох. Снабжение шло морем через Афины. Настроение в войске было приподнятое, под стены Ламии продолжали прибывать отряды городов, присоединившихся к союзу.
Греция ликовала, празднуя победу над Антипатром. Два вождя стали кумирами восставшей Эллады: Гипперид и Леосфен. По всей Греции переписывали и читали речи оратора, призывавшие биться за свободу, в которых жар убеждений смешивался с тонкой иронией. Коринфский союз распался, вместо него возник другой, с центром в Афинах. Афинские послы обходили города Греции, призывая граждан примкнуть к борьбе за освобождение Эллады. Вскоре к послам присоединился Демосфен. В Аргосе состоялось целое «сражение ораторов», когда перед аргосцами выступили македонские послы вместе с бежавшими из Афин Каллимедонтом и Пифеем, и афинские, которым помогал Демосфен. Афины победили в споре, Аргос решил принять участие в Эллинской войне и послать Леосфену своих ополченцев.
С восторгом воины встретили весть о возвращении в Афины Демосфена. Афиняне оценили успехи оратора, склонившего многие города к участию в союзе, и, когда племянник Демосфена Демон предложил разрешить оратору вернуться на родину, Собрание единодушно поддержало его. Но поскольку Демосфен должен был заплатить штраф в пятьдесят талантов и решение суда отменить было невозможно, постановили поручить оратору за счёт государства украсить к празднику алтарь Зевса и выдать ему для этого сумму, достаточную для украшения алтаря и для уплаты штрафа.
На Эгину, где он жил, послали «Парал». Чуть ли не все жители Афин пришли в Пирей встречать Демосфена. Его чествовали как героя, забросали цветами, повезли в Афины в пышно убранной колеснице. Старик произнёс трогательную речь, в которой сравнивал своё возвращение с возвращением Алкивиада. Но Алкивиад силой принудил Афины принять его, он же призван любовью сограждан.
— Эх, жаль, меня там не было, — сокрушался Менандр, слушая рассказы приплывших из Афин корабельщиков.
— Всё же странный вы, афиняне, народ, — сказал Тимократ. — Сперва выгоняете героя, а потом его же восхваляете.
— Конечно, мой друг, мы не идеальны, — ответил Менандр. — Мы чувствительны, легко увлекаемся и тогда готовы самозабвенно проклинать или славить. Да, зимой мы поступили плохо, зато сейчас обстоятельства позволили нам проявить свои хорошие стороны, и мы с удовольствием исправили ошибку.
Время шло, однообразие осады стало утомлять людей, тем более что с наступлением осени всё чаще портилась погода. Перед осенним равноденствием этолийцы сообщили, что наступил срок общего Собрания их племени и что они должны уйти на пару месяцев на выборы стратегов. Но их уход не особенно сказался на силе войска, получившего многочисленные подкрепления. В Ламии уже ощущался недостаток продовольствия, об этом говорили пленные македоняне, захваченные во время вылазок. В конце боэдромиона Антипатр согласился на переговоры. Он предлагал заключить мир, но отказывался признать независимость Греции, говоря, что это компетенция Пердикки. Тогда Леосфен потребовал капитуляции, Антипатр отказался, и всё вернулось на свои места.
Когда у Эпикура появился досуг, из заветного футляра был извлечён наполовину исписанный свиток и письменные принадлежности. Эпикур ощущал, что находится перед лицом каких-то важных событий. Он понимал, что стоит на пороге новой системы взглядов, он уже знал, что она существует, и осторожно подбирался к ней. Его основной посылкой была убеждённость в реальности всего, что есть. Те человеческие ценности, которые он пытался отстоять, оказывались естественными. Они были качествами, присущими людям так же, как влажность воде или теплота огню. И если принять, что человек сам является частью природы, то они неизбежно должны были иметь объяснение и обоснование в физике. А наиболее стройной и ясной физической системой Эпикуру представлялась опозоренная Навсифаном и опровергнутая Аристотелем атомистика.