— Славная победа афинского флота! — возглашал он. — Македоняне и финикийцы отброшены!
— Наконец-то! — воскликнул Тихон. — Слава Посейдону, добрые вести.
— На Пникс, афиняне, — взывал Стратокл. — Надо решить, как мы отметим победу.
Обрадованный Эпикур примкнул к ликующей толпе и вместе с остальными поднялся на площадь Собраний. Было солнечно и ветрено, белые и серые облака торжественно плыли с востока, со стороны Акрополя над раскинувшимся внизу городом. После печальных вестей о гибели Леосфена и тяжёлого ощущения безнадёжной осады весть о победе вселяла надежду на перелом к лучшему. Стратокл произнёс короткую речь с прославлением героев и предложил отметить победу торжественными жертвоприношениями с угощением народа и раздачей мяса. Предложение было с восторгом принято, постановили выделить средства и начать торжество.
Два дня город праздновал победу. У храмов стояли столы, за которыми сменялись группы пирующих, кипели котлы, воздух был наполнен запахом жаркого и острых приправ. Свистели флейты и стучали бубны, люди танцевали и пели, славили смелых моряков и богов-покровителей. Эпикур среди общего веселья ощущал грусть оттого, что с ним нет друзей. Он думал о Менандре и Тимократе, которые далеко на севере в холодных палатках сидят под стенами Ламии, и, наверно, до них ещё не успела дойти весть о победе.
С такими мыслями он стоял у храма Гефеста на Агоре: Невдалеке к столу, где угощались горожане, несколько человек привели Стратокла и уговорили его выпить с ними во славу афинского флота. Неожиданно Эпикур заметил около Пёстрой стой толпу, к которой отовсюду сбегались люди. Увеличиваясь на глазах, она медленно двигалась к Гефестиону. Скоро несколько человек подбежали к пирующим.
— Что вы делаете! — крикнул один, с перекошенным лицом, в хламиде воина. — Нас разбили у Аморга! Тридцать потоплено, девять спаслись, остальные захватил Клит!
— Это он, Стратокл, виноват! — воскликнул другой. — Пока мы тут веселились, они гибли в море!
Сидевшие за столом отшатнулись от оратора, он оказался один в центре круга горожан, которые кричали ему проклятия.
Стратокл растерянно оглядывался:
— Получается, я не угадал?
— Вот он! — бесновался воин. — Два сына моих утонули, а я тут плясал из-за его обмана!
Люди подбегали, плевали Стратоклу в лицо, кто-то призывал побить его камнями. Толстяк брезгливо сморщился и с неожиданной ловкостью забрался на скамью.
— Тише, граждане! — провозгласил он. — Что, собственно, страшного приключилось с вами по моей вине? Вы провели в радости два дня, только и всего!
— К морякам, узнать подробности, — позвал кто-то, и люди, оставив оратора, пошли вниз.
Стратокл обиженно пожал плечами и спустился на землю. Было похоже, что он действительно не понимал, какое оскорбление нанёс согражданам.
В тот же вечер пришло известие о высадке македонян у Рамина. Фокион немедленно объявил о сборе войска. Утром к Диомейским воротам должны были прийти граждане моложе пятидесяти лет с оружием и продовольствием на три дня. Мис, который ещё у Ламии обзавёлся собственным вооружением, заявил, что не намерен быть в бою зрителем, и пошёл с Эпикуром в качестве не только слуги, но и воина.
Утром на площади собралось около двух тысяч ополченцев, среди которых Эпикур не увидел Софана. Они стояли, разбившись на отряды по филам. Было холодно, раннее солнце почти не грело, люди дули на руки, кутались в плащи. Фокион обошёл воинов, разбил их по родам оружия, назначил старших и велел выступать.
Колонна двинулась по грязной дороге на восток поперёк полуострова Аттики к Эгейскому морю. Они оставили слева треугольную гору Ликабет, миновали проход между Северными и Южными Гиметами и вышли на холмистую Месагейскую равнину. Фокион торопился. Несмотря на свои годы, он вёл отряд быстрым шагом почти без передышек.
Эпикур глядел на раскисшие от оттепели поля, на ворон и галок, которые стаями ходили среди молодых всходов, голые деревья, дома и ограды селений и думал, что, может быть, видит всё это в последний раз.
Вот оно, величайшее наслаждение, которое не хотят признавать Аристипп и Стратокл, просто дышать, двигаться, смотреть вокруг, ощущать на коже прикосновения сырого тёплого ветра. «Смерть для живых не существует», — говорил Диоген, и, если верить Демокриту, это так. Но у неё среди живых есть полномочные послы. Куда деться от мыслей о ней? Можно думать, что бросишь ей вызов, можно утешаться мыслью, что рано или поздно она настигнет всех, можно... А если просто не думать, если сказать: «Смерть нас не касается?» Кажется, это удачное выражение, надо запомнить...