эпилог
Январь. Холодно. Мороз вгрызается в тело как стая голодных собак в брошенный им старым мясником кусок свинины. Одинокая фигура бредет по снегу, увязая в сугробах или в омуте монолога, который беспрестанно ведется в голове; спотыкается то ли о корень уже мертвого дерева, торчащий из снега то ли о здравый смысл.
Он не чувствует рук, они окоченели и больше походят на клешни принявших смерть в кипятке раков. Достает из смятой пачки сигарету и закуривает.
Холодно. Серо. Дым проникает в легкие. Нужно выдохнуть - вспоминает фигура. То ли дым, то ли мысль растворяется в небытии, оставляя после себя лишь тошнотворное головокружение и горький привкус.
Прислушайся,- вспоминает он. К чему мне прислушаться? Дай знак, умоляю.
Фигура остановилась. Теперь она походит на крест, поставленный на полях школьником, нежели на личность.
Вздыхает. «Да ладно, я бы тоже не оставил себе ни строчки.»
Холодно.
- ты решил попрощаться с героем? - спросил его редактор на прошлой неделе.
В ответ он промямлил что-то про застой идеи и смену обстановки. Сейчас он отчетливо понимал, что смена станет окончанием. Это невероятно поэтично, называть самоубийство эпилогом. Наверное так и суждено кончаться поэтам. Но поэт - не герой. И в то время, когда последнего ждут бесчисленные жизни з´а эпилогом, поэта ждет лишь деревянный гроб и адские муки. Он ухмыльнулся. Смерть никогда не казалась ему чем-то страшным, а «адские муки» даже привлекали этого непонятного человека.
Непонятный человек - это прозвище кажется родилось вместе с ним. Человек сам по себе - явление не из простых. А он... его можно было годами разгадывать как бесконечный кроссворд и так и не приблизиться к ключевому слову ни на букву. И если большинство людей, задавая себе вопрос о самосущности, могли дать на него вполне пригодный к пониманию ответ, что наш герой терялся. Но он не был потерянным. Наоборот, он вроде как был более найденным, чем те, что отвечали без раздумий.
И при этом он не понимал себя. Ему казалось, что он катится по серпантину в совершенно неуправляемом автомобиле, и лишь только по воле какой-то неведомой силы он все еще не мертвец. «Пропасть непрерывно преследует меня, а я все никак не могу в нее свалиться,» - эта мысль забавляла его. Иногда он бросал вызов пропасти и норовил свеситься из окна автомобиля, так что его тело принадлежало последнему лишь по причине нарушения всех законов физики и всемогущественности «доброго слова»; и когда он заглядывал в пустоту крайности бытия, он не чувствовал страх, как это бывает у всех прочих людей. В эти моменты неведомая сила наверное закатывала глаза и тяжело вздыхала.
«Эпилог...Я должен дописать»- пронеслось в голове. Закончить повесть, сжечь рукописи и оставить после себя лишь пару слов - вот чего жаждала его душа. Но вместе с тем он понимал, что сей план имел сотню изъянов и тысячу «но». Однако повесть дописать следовало. Ему осталось соединить между собой каких-то пару сотен слов, но та связь, которую он так искал, все ускользала, как будто она вздумала играть с ним в прятки. Стоит заметить, что игроком она была прекрасным, так как находясь где-то на уровне глаз она все равно оставалась незамечаемой. Над эпилогом он сидел уже который месяц. И этот эпилог стоил своего автора. Он был таким же непонятным и настойчиво требовал своей переквалификации в полноценную часть. Но будь он хоть целой частью, хоть всем рассказом, карандаш не понимал своей ответственности и валился из рук автора,а слова в хаосе разбегались между строк, испуганные грохотом разбивающегося грифеля.
«Я должен,» - человек за столом с усилием выпрямился, вздохнул, скомкал лист, бросил его на пол. Лист с шелестом отскочил от поверхности, как бы стремясь улететь, однако сраженный земным притяжением упал к себе подобным, образовывавшим целую галактику у ног творца.
Человек поднялся, подошел к окну, воззвал к святым, закурил - со стороны это можно было принять за предсмертную агонию. И вдруг ему все стало ясно как день.
«Я бы тоже не стал писать Себе!» - воскликнул он и вернулся то ли к столу, то ли к истокам мысли.
Эпилог был написан. Пришел черед человека.