"Важно" - это обязательное "люблю" и поцелуй. Ну, и всё, что к ним прилагается.
После новогодних праздников Мэл повесил над кроватью странную маску из потемневшего дерева с провалами рта и пустых глазниц. В первом приближении материал оказался не то камнем, не то сплавом - непривычно легким и гладко отполированным. О возрасте маски сказали притупившийся блеск полировки и сеточка трещин на поверхности.
- Символ благополучия, - пояснил Мэл. - Подарили на работе. Не выбрасывать же.
- Выглядит не ахти. Вдруг приснится в кошмарном сне?
- Если приснится, сниму.
Маска не мешала. Висела себе и наполняла квартирку благополучием. Материальное меня не волновало, в вот сердечное и душевное - заботили.
Моя подработка вызывала у Мэла тихое раздражение. Он смирился с лаборантством, но не упускал случая поддеть. А еще с некоторых пор высказывался с недовольством о поездках в гости к Олегу и Марте. Думаю, он ревновал. Не к конкретным людям, а к моей привязанности. Если поначалу, после возвращения из Моццо, я цеплялась за Мэла как за воздух, без которого невозможно дышать, то постепенно у меня появились свои интересы и старые-новые друзья. А он не хотел делиться.
- По-моему, ты им мешаешь, - заметил как-то Мэл. - Они не могут сказать "нет", вот и терпят твое присутствие.
Я закусила губу. Может, и правда, назойлива, наведываясь раз в неделю в гости? И почему-то зрение расплылось. Дурацкая мнительность.
При следующей встрече я не утерпела и спросила у Марты, тяготит ли её моя настырность.
- Что ты, Эвочка, - успокоила она. - Наоборот, мне сплошная польза. Ты приглядываешь за Ясинкой, а я успеваю сделать уйму дел по дому и выполняю заказы. Да и вдвоем веселее. Вернее, втроем, - поцеловала она дочкину пяточку. - Олег-то, бывает, допоздна по клиентам ходит.
Я чуть не расцеловала её в обе щеки. А еще безумно радовалась тому, что Марта и Олег не поддались синдрому.
Однажды, складывая в холодильник продукты, купленные в лавочке на соседней улице, Мэл обмолвился о том, что, бывая в районе невидящих, я дискредитирую и теперешнюю свою фамилию, и будущую. То есть фамилию Мелёшиных. И вообще, давно пора закупать продукты на Амбули, а не в сараях с антисанитарными условиями.
- Ну, и пожалуйста! Я не претендую! Твоя фамилия останется чистенькой, не волнуйся! - вспылила я и, надев наспех шубу и сапоги, бросилась из общежития. Мэл нагнал меня на крыльце.
- Не смей! - вырывалась я. - Это моё. Не смей отбирать.
Он с трудом утихомирил меня и привел домой. Нервный срыв напугал его.
- Прости, Эвочка. Сболтнул, не подумав. Не знаю, что на меня нашло, - каялся Мэл, поглаживая мою лапку и виновато вздыхая. Наверное, он решил, что я способна вытворить что-нибудь непредсказуемое. Мэл понял, что переступил черту, за которой у моего благоразумия срывает чеку.
Вернувшись как-то из прачечной, я заметила, что у Мэла наспех перебинтована рука.
- Кот поцарапал, - сказал он сухо и погрозил усатому: - Еще раз повторится - вышвырну.
Мэл отказался назвать причину конфликта. Царапины оказались короткими, но достаточно глубокими, и кровоточили. Беспокоясь о воспалении, я взялась выхаживать раненого. Мэл лежал на диване и постанывал, пока лечебная мазь наносилась на руку. И потом он капризничал, требуя к себе тотального внимания. Хорошо, что ранки подсохли и покрылись корочкой на другой день, а то я сбилась с ног, выполняя просьбы своего падишаха.
- Что ж ты дерешься? - упрекнула Кота. - Давайте жить дружно. Пожалуйста.