- Но ведь ухватила! - не унимался Мэл. - Я от волнения язык прикусил. А ты раз! - и натянула как тетиву у лука. И твой отец впечатлился.
Да уж. Папенька увидел и задумался над тем, как далеко зашел вселенский обман с вымышленным висоратством.
За разговорами я не заметила, что мы ехали медленно-медленно, а потом Мэл и вовсе притормозил.
- Здесь живут мои родители, - кивнул буднично в сторону очередного кованого забора. - Хочешь посмотреть?
Обожежтымой. После вымученного семейного обеда завалиться в гости в Мелёшину-старшему?! Войти в дом, в котором Мэл провел детство и юность?! Поздороваться с его мамой?!
Потрясение от предложения Мэла переклинило клеммы в извилинах и вогнало в ступор. А Мэл, не став дожидаться ответа, повернул руль к воротам. Глазок видеокамеры прогулялся вдоль машины, и створки медленно расползлись в стороны.
Мама-мамочка, дай мне сил пережить этот ужасающе длинный день.
Мэл скучал по родительскому дому. Причем сильно скучал, хотя старался не показывать. За Мэла сказало нетерпение, с коим он подъехал к крыльцу и помог мне выйти из автомобиля, не дожидаясь, когда спустится со ступенек встречающий нас мужчина. Мэл поздоровался с ним рукопожатием:
- Привет, Коста. Сто лет, сто зим. Мы ненадолго. Пусть здесь постоит, - кивнул на "Турбу" и представил меня: - Это Эва. Кто дома?
Мужчина вежливо поклонился мне. Он был в брюках и в футболке, несмотря на прохладный день, соответствующий последним числам октября.
- Никого. Все разъехались.
- А Маська?
- Уехала утром на занятия и до сих пор не вернулась.
Мэл вздохнул с невольным облегчением, а следом выдохнула и я. Конечно, порыв Мэла был спонтанным, но если бы мы натолкнулись на кого-нибудь из родственников, у него имелось в запасе оправдание: показать мне родительский дом.
А дом был роскошен, как и парк со стрижеными газонами и деревьями, с аккуратными щебневыми дорожками. К двухэтажному особняку вели ступени, расходившиеся по окружности в разные стороны, но одинаково приводящие к парадному входу. Палевые стены, вишневая черепица, балконы, "грибочки" вентиляционных шахт... И окна, окна... Ужас, сколько окон. И все их нужно мыть.
Парк впечатлял выверенной геометрией форм. Мэл бегал здесь ребенком, расшибал коленки, лазил по деревьям, стрелял в воробьев заклинаниями...
Коста покинул нас, уйдя по своим делам.
- Ищешь песочницу, в которой я играл? - ухмыльнулся Мэл, обернувшись. Он успел потянуться, разминая мышцы, и теперь оглядывал окрестности, опершись о невысокую ажурную оградку.
- Ты здесь родился?
- Ну, родился я в клинике акушерства и гинекологии. А сюда мы переехали, когда мне было шесть лет. Пойдем, покажу дом, - Мэл отворил стеклянные двухстворчатые двери, приглашая, но я замялась.
- Мы ненадолго, - успокоил он.
Хорошо бы. А еще лучше уехать до возвращения родителей Мэла.
И нога с неохотой переступила порог.
- Сколько здесь комнат?
- Зачем тебе?
- Сколько? - не отставала я.
- Пятнадцать, - ответил он после паузы. - На первом этаже - гостиная, кабинет, бильярдная, две столовые, кухня, два салона. На втором - спальные комнаты.
Мэл показывал, и я замирала в восхищении. Прекрасные интерьеры: люстры, камины, ковры, зеркала, картины, шторы, мебель... Безукоризненная чистота. Элегантность, утонченность, немалый достаток. Лощеный уют, к которому приложила руку мама Мэла.