— Нет, — ответил я. — Мы не утонем.
Я не знал, правда ли это, но всё-таки сказал, чтобы успокоить девушку.
Потом я посмотрел на баллоны для дайвинга. Два баллона, по двенадцать литров, двести бар. Сжатый воздух. Я думал об этом всю ночь, отложив идею как запасную.
— Артур, помоги мне вытащить баллоны из рундука.
— Нафига?
— Сейчас узнаешь.
Мы вытащили их. Тяжёлые, скользкие от воды, они звякнули о палубу.
— Что ты хочешь сделать? — вновь спросил он.
— Если мы подключим регуляторы и стравим воздух под днище, это создаст пузырьковую завесу. Пузыри не дадут рачкам облепить обшивку сплошным слоем. Уменьшат сцепление. Возможно, замедлят разрушение корпуса.
— Возможно?
— Я гидробиолог, а не инженер. Но попробовать стоит.
Мы закрепили баллоны на носовых утках, по одному с каждого борта, и пропустили шланги через клюзы вниз, к ватерлинии. Я открыл вентили на минимальный расход. Воздух зашипел, и из-под бортов поднялись цепочки мелких пузырей. Вода вокруг корпуса вспенилась, побелела, и на несколько минут серая дымка отступила. Скрежет под днищем прекратился. Или ослаб.
— Работает, — пробормотал я.
Баллонов хватит на час, может, полтора. Хватит ли этого?
Берег манил. Я уже видел отдельные камни на пляже, бурый лишайник на скалах, птицу, сидящую на сухой ветке. Километр. Восемьсот метров.
Батарея просела до тридцати процентов. Носовое подруливающее работало рывками, перегреваясь и отключаясь каждые десять минут. Я давал ему остыть и включал снова. Каждый рывок приносил пятьдесят, семьдесят метров.
Пятьсот метров. Корма погрузилась так, что вода стояла у ступеней рубки. Кринолин скрылся полностью. Транец лизала серая вода, и пластик на его поверхности размягчился до консистенции мокрого теста.
Триста метров. Баллоны кончились. Шипение стихло, пузыри исчезли, и серая дымка мгновенно вернулась, облепив корпус с жадностью, от которой скрутило желудок. Скрежет возобновился, громче, настойчивее, как если бы рой чувствовал, что добыча уходит.
— Давайте на нос! — крикнул я. — Все на нос!
Мы перебрались вперёд, перетаскивая всё, что могло понадобиться. Корма тонула. Вода поднималась быстро, заливая рубку, и приборы гасли один за другим с короткими электрическими щелчками. Картплоттер, эхолот, радар. Потемнели. Только GPS на телефоне Лики ещё работал, показывая расстояние до берега.
— Может, попытаться вызвать помощь? — предложила Кристина, держа свой смартфон.
— А что они сделают? Мы тонем, и пока спасатели прилетят, будет уже поздно.
— Но…
— Он прав, — согласился со мной приятель. — Сейчас нужно думать о другом.
Двести метров. Артур стоял на самом носу, вцепившись в якорный роульс, и смотрел на берег. Ветер, слабый утренний ветерок, шевелил его волосы. Его лицо, осунувшееся за ночь, потемневшее от солнца и грязи, выглядело старше на десять лет.
— Я вижу дно, — произнёс он. — Камни. Мелко.
Я перегнулся через борт, осторожно, не касаясь воды. Он прав. Индиговая бездна уступила место зеленоватой мели. Камни на дне, округлые, покрытые водорослями, просвечивали сквозь воду метрах в пяти или шести. Мы входили в прибрежную зону.
Серая дымка в воде менялась. Она редела. Рачки, если мои теоретические построения хоть чего-то стоили, предпочитали глубокую, холодную, стабильную среду. Мелководье было слишком тёплым, слишком беспокойным. Им нужна была открытая, стабильная толща. Они отступали. Но не все. Под днищем по-прежнему скребло.
Сто метров. Катер сел окончательно. Нос, единственная часть, ещё торчавшая из воды, наклонился под углом градусов в двадцать. Мы сбились на полубаке, четверо, потные, грязные, обожжённые солнцем.
— Надо прыгать, — неуверенно предложила Лика.
— Нет! — отрезал я. — Вода ещё…
— Макс, тут по колено!
Пятьдесят метров до гальки. Пятьдесят метров мелководья, которые казались целой вечностью. В обычное время мы бы этого даже не заметили, но только не в нынешней ситуации.
Я посмотрел на воду за бортом. Прозрачная. Камни на дне. Ни серой дымки. Ни движения. Рой ушёл. Или отступил на глубину.
Или ждёт.
— Кристина, — попросил я. — Дай мне ту доску от настила.
— Эту?
— Да.