Она подала мне обломок тикового настила, который Артур оторвал ночью, чтобы добраться до рундука. Я опустил доску в воду за бортом и держал тридцать секунд. Вытащил. Осмотрел. Дерево сухое, чистое. Ни налёта. Ни следов.
— Они ушли, — объявил я и не узнал собственный голос, потому что в нём звучало что-то, что я не мог контролировать.
— Макс, — положил мне руку на плечо Артур. — Я первый.
— Нет. Давай я.
— Макс, — повторил он тем голосом, которым командовал в школе, на вечеринках, всю жизнь. — Я первый. Дай сделать мне это, чёрт возьми.
Он перелез через борт. Ноги коснулись воды. По щиколотку. По колено. Он стоял и смотрел вниз, и я видел, как напряглась каждая мышца в его теле.
— Нормально, — выдохнул он. — Чисто.
Он сделал шаг. Ещё один. Дно из камней, скользкое, неровное. Вода до бёдер. Потом он обернулся.
— Давайте. Быстро.
Я помог Лике спуститься. Она ойкнула, когда ступни коснулись ледяной, несмотря на жару, байкальской воды. Кристина спрыгнула сама. Я последним перевалился через борт и ощутил холод, обжигающий, настоящий, живой холод нормальной байкальской воды. Ни зернистости. Ни скольжения чужих тел по коже. Просто вода. Тем не менее, страх никуда не делся. Я всё время ожидал нападения, что вот сейчас мои ноги атакуют организмы и начнут пожирать.
Мы шли к берегу. Тридцать метров. Двадцать. Дно поднималось, вода отступала. По бёдра. По колено. По щиколотку.
— Господи, — шептала возле меня Кристина. — Господи. Господи. Господи.
Артур шёл впереди, поднимая ногами брызги, и я видел его спину, широкую, покрытую каплями, и его лопатки, двигающиеся ритмично, как крылья.
— Осталось совсем немного, — всхлипнула Лика, находясь в сильном напряжении, как мы все.
Пятнадцать метров. Десять. Галька.
Артур вышел на берег первым. Сделал два шага по сухим камням, развернулся к нам лицом, и его рот открылся, чтобы что-то сказать, и в этот момент его левая нога подвернулась на мокром камне. Приятель упал.
Он свалился неловко, на бок, выставив руку, как падают люди, не привыкшие падать. Его тело по инерции проскользило по гальке вниз, к урезу воды, и левая рука, та, которой он пытался удержаться, вошла в воду по локоть.
Он успел посмотреть на меня. Я видел его глаза, расширенные, удивлённые, ещё не испуганные. Одну секунду.
Потом из воды, с мелководья, из-под плоского камня, на котором секунду назад стоял его ботинок, поднялось серое облачко. Маленькое. Не больше кулака. Остаточное скопление, отставшее от роя, спрятавшееся в тени камней. Оно стянулось вокруг его руки.
Артур закричал. Не от боли, ещё нет, а от узнавания, от понимания того, что случится. Он рванул руку из воды, и рука вышла, свободная, целая, только кожа на пальцах и запястье покраснела, как после ожога, и с неё свисали лоскуты, тонкие, влажные.
— Беги! — заорал я.
Он вскочил. Пробежал четыре шага вверх по гальке, подальше от воды. Упал на колени, прижимая руку к груди. Лика и Кристина обогнали его, выбрались на сухое и стояли, обнявшись, дрожа.
Я подбежал к Артуру. Схватил его за здоровую руку и потянул вверх, дальше от уреза, на горячие камни, нагретые солнцем, сухие, безопасные.
Его левая рука выглядела скверно. Кожа на тыльной стороне ладони и пальцах содрана до мяса, красная, мокрая, с белыми проблесками сухожилий. Но кости целые. Мышцы целые. Концентрация роя на мелководье оказалась слишком малой, чтобы повторить то, что случилось с Константином и Ладой. Хватило на ожог, не на разрушение.
— Сволочи, — прохрипел Артур, глядя на свою руку. — Маленькие сволочи.
— Дай посмотреть!
Я осторожно повернул его ладонь. Рана серьёзная, но не смертельная. Нужна дезинфекция, перевязка, антибиотики. Ничего из этого у нас нет.
— Ничего. Жить будешь. До свадьбы заживёт.
— Успокоил, блин.
Кристина подошла и молча разорвала свою футболку на полосы. Мы перевязали руку. Ткань мгновенно промокла сукровицей, но кровотечение замедлилось.
Артур сидел на гальке, привалившись к валуну, и смотрел на озеро. Катер торчал из воды метрах в ста от берега, задрав нос, как тонущий корабль. Белый пластик корпуса потемнел, покрылся серой коростой, и пока мы смотрели, нос медленно, бесшумно ушёл под воду. Поверхность сомкнулась. Круги разбежались и затихли.
Тишина. Байкал лежал перед нами гладкий, синий, безупречный. Ни ряби. Ни следа.