— Нужно вызвать помощь, — произнесла Лика, нервно дёргая завязку своего бикини.
Я достал свой мокрый от воды смартфон из кармана. Экран не горит. Кристина держала свой телефон, глядя на него, поднося трубку уже к уху.
— Связь наконец ловит, — пробормотала она с облегчением.
— Позвони моему отцу, — потребовал Артур. — Он вытащит нас отсюда. Впрочем, дай сюда телефон, я сам наберу…
«Мы выжили», — подумалось мне с усталостью.
И признаться, это был самый неудачный отдых в моей жизни. И вряд ли я захочу когда-нибудь повторить это, сюда вернуться. Хотя, жизнь такая штука, что никогда не знаешь, что будет завтра.
Через сорок минут мы услышали вертолёт. Оранжевый Ми-8 МЧС вынырнул из-за хребта, прошёл низко над водой и завис, вздувая галечный пляж вихрем. Нас забрали. Артура уложили на носилки, хотя он упирался и говорил, что может идти. Лику завернули в одеяло. Она дрожала так, что зубы стучали, несмотря на тридцатиградусную жару.
Я сидел у иллюминатора и смотрел вниз, на Байкал. Сверху он выглядел точно так же, как всегда. Синий. Огромный. Равнодушный. Никаких серых пятен, никаких облаков в толще воды. Просто озеро. Самое глубокое озеро на планете, хранящее двадцать процентов мировых запасов пресной воды. Красивое. Древнее. Непостижимое.
Нас доставили в Иркутскую областную клиническую больницу. Меня осмотрели, обработали ссадины на коленях и ладонях, взяли кровь и отпустили в коридор. Я сидел на пластиковом стуле, и пил воду из кулера, стакан за стаканом, не в силах остановиться.
Масштаб того, что произошло, открывался постепенно, как фотография в проявителе. Оказалось, мы были далеко не единственными. В тот день и в ту ночь на Байкале пострадали более ста человек. Туристические группы на пляжах Ольхона, рыбаки на лодках в Малом Море, купальщики на Сарайском заливе, дети в летнем лагере у Бугульдейки. Двадцать семь человек погибли. Остальные получили ранения различной степени тяжести, от химических ожогов первой степени до глубокого некроза мягких тканей конечностей. Несколько пострадавших лишились пальцев на ногах, ступив в воду босиком. Одна пожилая женщина из Иркутска, заплывшая на надувном матрасе в район Большие Коты, потеряла обе голени ниже колен. Её нашли на матрасе, в сознании, в состоянии шока.
Информация поступала фрагментами, из обрывков разговоров врачей в коридорах, из новостных лент, из сухих официальных сводок МЧС, зачитываемых диктором областного радио. Озеро закрыли для купания в тот же день, хотя опасность исчезла с понижением температуры. Рачки вновь опустились на дно. Губернатор подписал распоряжение о введении режима чрезвычайной ситуации в прибрежных районах. Все пляжи, организованные и дикие, огородили лентами. По воде запретили ходить маломерным судам без специального разрешения.
Учёные высказывались осторожно, как и полагается учёным. Лимнологический институт Сибирского отделения Российской академии наук выпустил предварительное заключение, в котором говорилось об аномальной вспышке численности и морфологической изменчивости популяции «Epischura baicalensis» в верхнем эпипелагическом слое центральной и южной котловин. В качестве вероятных причин назывались аномально высокая температура поверхностного слоя, достигшая рекордных значений за всю историю наблюдений, нарушение вертикальной стратификации водных масс, а также возможная активация глубинных микробных сообществ в зоне тектонических разломов.
Один из профессоров института, давший интервью местному телеканалу, сказал, что байкальская эпишура в лабораторных условиях при экстремальном нагреве демонстрировала повышенную агрессивность и тенденцию к образованию плотных агрегаций, но ничего подобного тому, что произошло в естественной среде, прежде не фиксировалось. Он добавил слово «беспрецедентно» и замолчал, глядя в камеру тем взглядом, каким смотрят люди, понимающие, что знают слишком мало.
Другая группа исследователей из Института геохимии предположила связь с повышенной дегазацией метана из донных осадков, зафиксированной приборами в июне. Метан и сопутствующие ему соединения могли спровоцировать биохимический каскад в микробных матах на глубине, что, в свою очередь, через пищевую цепь затронуло зоопланктон. Но это оставалось гипотезой, требующей проверки. Исследования только начинались.
Купаться на озере запретили на неопределённый срок.
Артура я навестил через несколько дней. Он лежал в отдельной палате, разумеется, оплаченной отцом. Левая рука была забинтована до локтя и зафиксирована на отводящей шине. Хирург, с которым я коротко поговорил в коридоре, объяснил, что повреждения кожи и подкожной клетчатки на тыльной стороне кисти оказались обширными, но сухожилия разгибателей пальцев сохранились, хотя и были частично повреждены. Предстояла как минимум одна пластическая операция по пересадке кожного лоскута, а после неё длительная реабилитация с разработкой подвижности пальцев. Полное восстановление функции кисти хирург оценивал как вероятное, но не гарантированное. Мелкая моторика, скорее всего, пострадает. Шрамы останутся навсегда.