На корме, позади меня, жутко завизжала Кристина.
***
Следующие минуты помнятся мне кусками. Визг Кристины, переходящий в захлёбывающийся, мокрый кашель. Она согнулась пополам и её вырвало розовым «Аперолем» прямо на палубу. Лика сидела на диване, обхватив колени руками, и раскачивалась, и зубы стучали, хотя воздух обжигал кожу. Из её горла вырывалось странное поскуливание. Артур стоял у борта и смотрел вниз, на воду, и его лицо, которое я знал десять лет и видел в сотне выражений, от пьяного веселья до холодной злости, теперь выглядело незнакомым. Пустым. Как неподключенный экран.
— Костян, — наконец произнёс он тихо, а потом чуть громче. — Костян!
Вода молчала. Серая дымка рассеивалась, и поверхность снова становилась прозрачной, невинной, синей, как будто ничего не случилось. Словно два человека не прекратили существовать несколько мгновений назад.
Я сидел на палубе, держась за лебёдку, и дышал. Вдох через нос, выдох через рот. Вдох. Выдох. Так учили на лекции по выживанию, которую нам однажды читал приглашённый спасатель МЧС. «Если паника, то дыши. Дыхание можно контролировать. Контроль дыхания даёт контроль мышления». Я дышал. Мышление возвращалось, мутное, неохотное, как сигнал через помехи.
— Что это было?
Голос Артура. Ровный. Слишком ровный, хотя лицо по-прежнему бледное.
— Я не знаю, — ответил я.
Это правда. Я не знал. Но у меня начинали формироваться гипотезы, и все они мне не нравились.
— Твою мать!
Артур развернулся. Его глаза, обычно с ленивым прищуром, теперь смотрели прямо, жёстко, как у человека, который привык решать проблемы деньгами и впервые столкнулся с тем, что деньги бесполезны.
— Нужно вызвать помощь! — воскликнул он. — Где телефон? Спутниковый. Да. В рубке.
Дрожащими руками я достал из кармана мобильник, включая его, глядя на экран. Связь отсутствовала, так что да, единственный вариант, это рация или спутниковый.
Товарищ вошёл в рубку. Через стекло я видел, как он снимает трубку «Иридиума» с базы, набирает номер, прижимает к уху. Ждёт. Набирает снова. Бьёт с яростью кулаком по приборной панели. А потом вернулся.
— Не работает. Ни спутник, ни сотовый. Ни рация. Всё мёртвое. Экраны горят, но связи нет.
Он говорил отрывисто, сглатывая между фразами.
— Что за чёрт, Макс? Мы же посреди озера! Посреди этого сраного озера!
Я встал. Колено пульсировало болью после удара о лебёдку. Подошёл к борту и с опаской посмотрел на воду. Прозрачная. Спокойная. Но на ватерлинии, на белом пластике корпуса, я заметил что-то новое. Тонкую полоску серого, почти незаметную, как налёт на зубах. Я наклонился ближе. Полоска состояла из крошечных точек, слишком мелких, чтобы различить невооружённым глазом. Они двигались.
«Рачки? Да, точно они. Но почему их так много?»
Я вспомнил об антенне. Спутниковый телефон «Иридиум» работает через антенну, установленную на крыше рубки. Стационарная рация, через свою, на мачте. Обе антенны наружные. Обе соприкасаются с воздухом, но их кабели проходят через уплотнители в корпусе, а крепления касаются обшивки, которая, в свою очередь, касается воды.
Я проверил взглядом гермопроходку на крыше рубки. Антенна Iridium выглядела чистой, и это меня обмануло. Да, определённо, проблема была глубже. Плотный, влажный слой рачков на корпусе и, что важнее, на самих антенных кабелях, создавал идеальную поглощающую среду. Хитин их панцирей, минерализованные челюсти — всё это, сложенное в миллиарды слоёв, возможно работало как диэлектрик с чудовищной проницаемостью. Радиосигнал на частоте 1.6 ГГц не пробивал этот живой композит, а рассеивался в нём, превращаясь в бесполезное тепло. Мы оказались внутри идеального, биологического «конуса тишины».
«Ого! Впервые с таким сталкиваюсь!»
— Артур, — проговорил я медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Попробуй запустить двигатели.
Он посмотрел на меня непонимающе, потом вернулся в рубку. Я услышал щелчок стартера. Ещё один. Ещё. Двигатели не завелись.
Приятель вышел. Его нижняя губа подрагивала, как у маленького мальчика, который с трудом сдерживается, чтобы не разреветься.
— Мёртвые. Макс, объясни мне, что происходит. Прямо сейчас.
— Я думаю, — ответил я. — Дай мне минуту.
— У тебя нет минуты, мать твою! Два человека только что…