В бутике работала моя подруга.
Её имя — Антонина.
Антонина знала, что мне все эти штучки не по карману.
Поэтому разрешала иногда примерять.
Когда и у нее посетителей не было.
Я вертелась примерочной.
Любовалась на себя.
Не узнавала в зеркале.
Как я была бы красива!
В этих нарядах.
Если бы у меня были деньги.
Возможно, что с этого бутика у меня началась ненависть к нижнему женскому белью.
Поэтому я его не ношу.
Ненависть не на белье.
А на себя.
Потому что не могу даже трусики кружевные приобрести…
ДЕВУШКА БЕЗ ТРУСИКОВ И БЕЗ ЛИФЧИКА ВЫГЛЯДИТ ДВОЯКОВЫПУКЛО.
— Алехандра! — Антонина поманила меня пальчиком. — Нам новые корсеты завезли.
Дорогущие!
Я уже пробовала.
Они талию сужают.
Аж до нихочу! — Антонина округлила глазища. — Примеришь?
— Я бы с радостью.
Но не сегодня. — Я опустила взгляд.
Намекала, что у меня…
Девичьи проблемы.
— Понятно! — Антонина кивнула. — Ты уже домой?
— Нет, — я снова солгала. — Голова разболелась.
На таблетки денег нет.
Я подышу воздухом. — Я выбежала.
Через другую дверь.
Через десять минут оказалась в парке.
Присела на скамеечку.
Скамейка нагрета звездным светом.
Юбочка у меня коротенькая.
Форменная юбочка.
Поэтому голая попка ощущала тепло деревяшек скамейки.
Было очень приятно.
— Я давно не сидела просто так, — я оглядывалась по сторонам. — Из Интерната нас не выпускали.
На работе я с утра до вечера.
День для меня — загадка.
Что делается в городе днем?
Оказывается, что люди отдыхают.
Матери прогуливаются с детишками.
Старики играют в задницылки.
Девушки и парни на пробежке.
Они что?
Все не работают?
На какие деньги они живут?
Кто их содержит?
ЕСЛИ ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ — ГУЛЯЙ В ПАРКЕ?
Получается, что только я одна работаю?
И Пульцман?
И Антонина?
Мы работаем, чтобы эти отдыхали? — Мысли у меня были мрачные.
Во-первых, я голодная.
Во-вторых, понимала, что потеряю работу. — Хозяин киосков Бержерак не простит мне прогул.
Денег не даст.
Выгонит в шею.
Но…
Что я могу?
Вернуться в киоск?
ХАХАХА!
Если два мужика интересуются мной — то не к добру.
Я ещё в Интернате поняла:
ЕСЛИ НА МЕНЯ НАЧИНАЮТ СМОТРЕТЬ С ИНТЕРЕСОМ, ТО ЛУЧШЕ — БЕЖАТЬ.
Нож в руку — и прятаться.
Я могла бы помечтать, что выиграла в лотерею. — Я ерзала по скамейке. — И эти двое — из лотерейного клуба.
Пришли поздравить меня.
Поздравить с выигрышем.
И вручить чек.
Но…
Я не покупала лотерейные билеты.
Никогда.
У меня на них нет денег.
Или…
Мужики ошиблись.
Но они спрашивали обо мне… — Я кусала губы.
Не находила объяснение. — Может быть, пепельница?
Я вчера получила пепельницу.
А она предназначалась другому?
Но на посылке не было адреса.
Обыкновенная рекламная рассылка.
С другой стороны — кому нужно продавать старые пепельницы?
Бред какой-то. — Я достала пепельницу.
Вертела её в руках. — Ничего интересного в ней нет.
Тем более — сейчас почти никто не курит.
Курят только нищие.
Лопух курят.
А НИЩИЕ В ПЕПЕЛЬНИЦАХ НЕ НУЖДАЮТСЯ.
Нищие мусорят везде. — Я стучала по пепельнице.
Трясла её.
Всё было бесполезно.
Пепельница — как пепельница.
Наша директриса в Интернате много курила.
Потому что тоже была — в своем роде — нищая.
Везде в Интернате стояли пепельницы.
И эта пепельница от тех не очень отличалась.
— Позволь с тобой не согласиться, Ришелье, — послышались голоса.
Приближались два старика.
Они о чем-то спорили.
Я не хотела, чтобы они увидели пепельницу.
Мою пепельницу.
Почему-то не хотела.
Привычка из детского дома.
Если что-то у тебя есть, то — спрячь.
И я спрятала.
Даже не подумав.
Зажала пепельницу между ног.
Старички поравнялись с моей скамейкой.
Сбавили ход.
Они посмотрели на меня.
С интересом.
С нездоровым любопытством посмотрели.
СТАРОСТЬ ХОЧЕТ СМОТРЕТЬ НА МОЛОДОСТЬ.
И…
Присели рядом.
На скамейку около меня.
Я не могла встать.
Как бы я встала?
При стариках достала бы пепельницу из между ног?
Странноватенько бы было…
Я пододвинулась.
Так и пододвинулась с сжатыми ногами.
Старички косились на меня.
Рассматривали.
Они продолжали свою беседу.
Как мне показалось — хотели произвести на меня впечатление.
Шуточками.
Шуточки у них были древние.
Может быть, даже и не шуточки.
Я в Интернате привыкла к грубому юмору.
К черному юмору.
— Ришелье!