В мужском роде — посадить девушку в камеру.
В камеру, из которой нет выхода.
Я так понимаю, что выйти из этой камеры невозможно?
— Невозможно.
— Кушать мне будут давать?
— Да.
Первую неделю тебя будут кормить.
— И кричать и звать бесполезно?
— Угу! — Он кивнул головой.
— Тогда — запускай! — Я стукнула кулачком по двери. — И передавай привет твоему дружку. — Я подмигнула.
Служка покраснел.
Не ожидал.
«Он думал, что хорошо скрывает свои пристрастия к мужчинам.
Даже бороду отрастил.
Словно борода придает мужественность.
БОРОДА — ЭТО ВОЛОСЫ НА ЛИЦЕ, А НЕ МУЖЕСТВЕННОСТЬ.
И парфюм избрал «мужской».
Резкий.
Вонючий.
А настоящий мужик уверен в себе.
Будет пользоваться парфюмом, который ему нравится.
Пусть даже парфюм для женщин…»
За мной закрыли дверь.
Я присела на койку.
«Кровать.
Очень хорошо, что кровать.
ЕСЛИ ОБНАЖЕННАЯ ДЕВУШКА СПИТ НА ГОЛОМ ПОЛУ, ЧТО ЭТО УНИЗИТЕЛЬНО.
А униженная девушка сотрудничать не станет.
Тааааак.
Что я имею?
Кровать.
Умывальник над унитазом.
Чтобы за мной не убирались…
Как еду будут подавать?
Они же не собираются открывать дверь.
Потому что условие прозвучало ясно — Если я не смогу выйти из комнаты, то я тут и останусь.
Отверстия в двери нет.
Нет окошка, через которое должны подавать еду.
Дверь не откроют…
Потому что, если я выбегу из камеры…
Хоть на секунду её покину…
То будет считаться, что я уже не в камере.
Вышла из неё.
Хоть одной ногой.
Значит…
Еду подадут через стену.
Через люк в стене. — Я увидела люк.
За мной следили.
Люк сразу открылся.
В камеру вдвинулась поднос.
Поднос с едой. — Да меня балуют! — Я рассматривала вкусности. — Салат из фруктов.
Супчик с курицей.
Сэндвичи с разностями.
Печенье.
Рыба под соусом.
Утка по-свински.
Оливки.
Ананас.
И даже мороженое!
Так я никогда не кушала. — Я набросилась на еду. — Так и должно быть.
Они же станут меня кормить неделю.
Дальше — заморят голодом.
Если я не выйду из камеры.
Поэтому я буду нервничать.
Паниковать стану.
По их мнению стану паниковать.
Потому что у меня не будет столь вкусной еды.
Даже, если я стану экономить.
Буду откладывать немножко еды на потом…
Она испортится.
И не поможет мне ничто.
В конце концов, еда закончится.
Может быть, они обманывают?
И не заморят меня голодом?
Нет.
Не обманывают.
Для них человек не имеет ценности, если от него нет пользы.
ЧЕЛОВЕК ОБЯЗАН ПРИНОСИТЬ ПОЛЬЗУ СВОЕМУ ХОЗЯИНУ…
Плевали они на мои способности.
На способности, о которых не знают.
Но догадываются.
Незаменимых во Вслеленной нет…
Поэтому…
Я должна выйти из камеры.
Если не хочу умереть здесь.
А хочу ли я не умереть?
Хм! — я наелась.
Отдувалась.
Тяжело, когда объедаешься. — Да.
Я буду пытаться.
Пытаться выбраться из камеры.
Потому что мне интересно.
Интересно, на что я способна сейчас.
Сейчас, когда мой мозг работает на полную…
Использует все ресурсы, которые в него заложила природа». — Я прилегла на кровать.
Наверно, в первый раз я могла лежать.
Сытая.
И никуда не торопиться.
Был один нюанс.
НО ЖИЗНЬ БЕЗ ГОВНА НЕ БЫВАЕТ.
Я закрыла глаза.
Начала думать.
Ох!
Как мысли рванули!
Мне даже страшно стало.
Водопад мыслей.
И одна отталкивает другую. — Камера сделана надежно.
Надежно, но с учетом целесообразности.
Нецелесообразно стены строить толщиной в два метра.
Например…
Пол является потолком другой комнаты.
Под ним.
Потолок моей камеры — пол для комнаты этажем выше.
Значит.
В стенах замурованы коммуникации.
Волнопроводы.
Датчики.
Они делают стену менее прочной.
Но недостаточно хрупкой, чтобы её пробить.
Выйти из камеры невозможно.
Но, кто сказал, что я должна сбежать?
Достаточно, чтобы меня попросили выйти». — Я успокоилась.
Улыбнулась.
Наверно, те, кто подглядывали за мной, удивились.
КОГДА СМЕЕШЬСЯ, ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ РЫДАТЬ, ТО — УДИВИТЕЛЬНО И ПРЕКРАСНО!
Пять дней я объедалась.
Объедалась и спала.
Выспалась за всю прошлую бессонную жизнь.
И наелась тоже — за неё.
Я не боялась потолстеть.
Потому что поняла, что:
ТОЛСТЕЮТ ТОЛЬКО ТЕ, КТО БОЯТСЯ ПОТОЛСТЕТЬ.
«Пора! — На пятый день я приступила к действиям. — Надеюсь, что я не ошиблась.
Не ошибаюсь. — Что я бы сделала, если бы была мастером?
Мастер, который делал эту камеру?