И с мужчинами тоже.
— Ты тоже ничего, Джельсомино.
— Мы можем провести время?
— Харрлейсон вернется поздно, — я сказала. — Мы сегодня неплохо можем провести время.
Я хочу вечеринку.
В его доме!
— О!
Ты знаешь толк в удовольствиях!
Алехандер! — Джельсомино рассмеялся. — Чего же мы ждем?
Устроим вечеринку немедленно.
Я как раз в ресторане.
С компанией.
Мы переместимся в дом Харрлейсона.
У меня доступ.
— Закажи всё, что надо, — я кивнула.
— Алехандер!
Я познакомлю тебя с мадам Жанной.
Она – жена мыловара.
Очень богатая дамочка.
Немного чокнутая.
Думает, что ей семнадцать лет.
Всегда ходит в сапогах до бедер.
ДЛИННЫЕ САПОГИ ОТКРЫВАЮТ БЕДРА, А НЕ ЗАКРЫВАЮТ.
Она подыскивает себе дружка.
Попутно общается с дюжиной мимолетных.
Алехандер!
— Да, Джельсомино.
— Надень что-нибудь сногсшибательное.
Из гардероба Харрлейсона возьми.
У него есть потрясающий костюм.
Из серебристого крокодила комбинезон.
В нём ты будешь напоминать…
— Крокодила?
На крокодила я буду похож?
— А ты — шутник! — Джельсомино расхохотался.
Показал вставные зубы.
Из серебряного титана челюсть. — Нет.
Не на крокодила.
Ты станешь похож на кота.
На дикого кота.
«Ну и интересы у них», — я отключила связь.
Направилась к гардеробу.
Костюм из серебристого крокодила я отыскала быстро.
Переоделась.
Старалась, чтобы бортовой компьютер не определил, что я девушка.
Не знаю.
Заметил ли.
Но молчал.
Впрочем, не его дело.
КОМПЬЮТЕР НЕ ДОЛЖЕН ДИКТОВАТЬ ЧЕЛОВЕКУ, КАКИМ ЕМУ БЫТЬ.
В костюме я вытянулась на кровати.
«Как быстро всё происходит.
Раньше время тянулось, как длинный космопоезд.
Сейчас — полетело».
Вскоре я входила в дом Харрлейсона.
— Не так я представляла вечеринку, — я пробормотала.
Но меня никто не услышал.
Громко гремела музыка. — И зачем Джельсомино предложил мне облачиться в костюм из серебряного крокодила?
Здесь никто не заморачивается с одеждой.
Совсем.
Оказывается, что на подобных вечеринках ты можешь быть одет во что угодно.
Лишь бы гениталии были видны.
И задница сверкала.
И сиськи у женщин наружу.
Я прошла по коридору.
Со мной здоровались.
Я отвечала.
Словно мы знали друг друга.
Кто-то занимался сексом.
Кто-то наблюдал.
В коридоре стояли парочки.
Им, наверно, интереснее было в коридоре.
Мужчина в цепях держал кнут.
Девушка обмотана ленточками.
Как подарок.
И что за подарок — было видно.
Огромный качок прижал к стене тощего парня.
У парня на лице татуировка змеи.
Я прошла в огромный зал.
— Ого!
По сравнению с коридором здесь совсем кошмар.
Мне не нравилось.
Я люблю тишину.
И уединение.
Потому что в интернате тишина и уединение были роскошью.
Многие были возбуждены.
А я — холодна.
Меня подобное не возбуждало.
Скорее — наоборот.
Вызывало отвращение.
ОДНИХ ВОЗБУЖДАЕТ ТО, ЧТО У ДРУГИХ ВЫЗЫВАЕТ ОТВРАЩЕНИЕ.
Красавица на кровати развлекалась с тремя мужчинами.
У всех на виду.
— Чудесная вечеринка, — ко мне подкатил смазливый мужчина.
Я узнала Джельсомино.
Он был в трусиках.
В женских узких трусиках.
На шее — ошейник с шипами.
Волосы стояли дыбом.
К соскам подвешены колокольчики. — Харрлейсон будет в восторге.
— Ну да, ну да, — я кивнул.
— Твоя подруга скоро прилетит.
Она любит появляться в самый разгар.
— Моя подруга?
А сейчас не самый разгар? — Я вспомнила, о какой подруге Джельсомино говорит.
О мадам Жанна.
Которую я должна буду обхаживать.
Джельсомино сделал движение.
Попытался схватить меня за промежность.
Но я увернулась.
Словно и не заметила его попытку.
Сделала вид, что заинтересовалась девушкой.
— Фиола!
Как поживаешь? — Я подошла к девушке.
Она была одета.
Кое-как одета.
Свадебное платье.
Но…
С соответствующими вырезами.
— Привееет, — девушка протянула.
Даже не удивилась. — Но я не Фиола.
Я — Ванда.
— Нууу.
Конечно! — Я засмеялась. — Ванда.
Тогда было веселье.
В голове все имена перемешались. — Я намекала, что мы якобы встретились на какой-то вечеринке. — Дым столбом.
Огни из глаз
Я тогда хорошенько залетел.
— На Берзее? — девушка уже улыбалась.
— Возможно.
Для меня все планеты одинаковые! — Я рассмеялась.
— Напомни своё имя.
Я тоже там была хороша.
— Алехандер.
— Алехандер? — Ванда наморщила лобик. — Нет.