Религия и необходимость.
Так что я вышла из туалета, как Натурянка.
Или — натурщица.
— Мадемуазель? — официант смерил меня взглядом.
Взгляд недоверчивый. — Я не видел, как ты заходила.
Как ты появилась в нашем ресторане…
— Смит, — я прочитала на бейджике официанта. — Плох тот мужчина, который не замечает обнаженную девушку.
Передавай привет своему другу.
Его, кажется, Клаус зовут?
— Ты его знаешь? — Глаза официанта округлились.
— Нет.
Не знаю, — я ответила честно.
Моя задача была заморочить голову официанту.
Чтобы он не продолжал выяснять, как я оказалась в туалетной комнате ресторана.
При этом в ресторан не входила.
Имя Клаус всплыло у меня в голове.
Ум подсказал.
Во-первых, официант не похож на тех, кто проводит время с девушками.
Во-вторых, если Смит, то — почему бы и не Клаус.
НЕ ТАК МНОГО ИМЕН, ЧТОБЫ НЕ ДОГАДАТЬСЯ.
— Ээээ, — официант проблеял.
— Ты хочешь спросить, как я платить буду?
Если останусь? — Я засмеялась. — Не беспокойся.
Я с Натуры.
А у нас всегда при себе есть деньги.
Голограммой переведу с чипа.
Чип под кожей. — Я в нетерпении притопнула. — Ну!
Я присяду за тот столик.
Под пальмой.
С видом на древнюю башню.
— Мадемуазель, — официант покачал головой. — Тот столик забронирован.
За мистером Братуха.
Братуха — чиновник третьего Класса Тайной Имперской Канцелярии.
Он наш — постоянный гость.
— Тем лучше!
Будет с кем поговорить. — Я фыркнула.
Проплыла к столику чиновника Братуха. — Чиновник не откажется пообедать с натурянкой. — Я присела. — Принеси мне сок.
Сок агавы.
И оливки.
Пока всё. — Я кивнула.
Показывала, что не собираюсь с ним разговоры долгие вести.
Официант Смит покачался на каблуках.
Сморщил лицо.
Почесал затылок.
ЧЕСАНИЕ ЗАТЫЛКА ЗАСТАВЛЯЕТ МОЗГИ ШЕВЕЛИТЬСЯ.
К нему подошел менеджер.
Они шушукались.
Смотрели на меня.
Затем менеджер кивнул.
Я так поняла, что он скажет мистеру Братуха, что я — ему подарок от заведения.
Меня это устраивало.
«Мда, — я подумала. — Надо быть осторожнее.
Во-первых, натуряне всегда ходят в обуви.
Это их единственная часть одежды.
Во-вторых, натуряне – лучшие в Империи мастера кинжала.
Они работают с кинжалами с раннего детства.
И умудряются прятать кинжалы на голом теле.
Кинжалы у них летают быстрее скорости глаза».
Фраза «Быстрее скорости глаза» меня рассмешила.
Официант Смит принес сок.
К соку оливки «Империал рояль».
Я сидела.
Наслаждалась:
«Ну и что?
Ну, например, уличат, что я не натурянка.
Я же могу сказать, что у меня аллергия.
Аллергия на одежду.
Как у натурян.
Поэтому я хожу обнаженная.
Вопросы исчезнут».
ЧЕМ МЕНЬШЕ НА ДЕВУШКЕ ОДЕЖДЫ, ТЕМ МЕНЬШЕ К ДЕВУШКЕ ВОПРОСОВ.
Я просидела минут пятнадцать.
Вызывала недовольство женщин.
Женщин, которые со своими мужчинами.
Потому что мужчины отвлекались.
На меня глазели.
Косили глаза.
Еще бы — Красивая.
Йа красивая.
Ослепительно красивая.
Умопомрачительно сексуальная.
И обнаженная.
Но…
Меня их мнение не интересовало.
Ничье мнение не интересовало.
Я находилась на старте новой жизни.
Жизнь, которую мне преподнесли.
Не спрашивали меня.
Совсем недавно я открыла посылку.
Думала, что – рекламная посылка.
Их присылают часто.
Пробники парфюма.
Или какие-нибудь другие заманивалки.
Интересно.
Мне всё было интересно.
Потому что я раньше жила в интернате.
Среди других детей жила.
Там шла борьба.
Борьба за все.
Борьба за выживание.
Борьба за право оказаться на вершине.
Борьба за еду.
Я не стремилась оказаться на вершине.
И не умела драться.
Была слишком слабая.
И не возникало желания.
Не было желания драться.
Но бороться приходилось.
Желала ли я, или нет.
БОРОТЬСЯ ПРИХОДИТСЯ НЕЗАВИСИМО ОТ СВОЕГО ЖЕЛАНИЯ.
Жизнь впроголодь.
Постоянное ожидание подвохов со стороны интернатских.
Некоторые ломались.
Подстраивались под крыло сильнейших.
Но я держалась особняком.
Побоев мне доставалось больше.
Больше, чем тем, которые под крылом.
Зато я была свободна.
Относительно свободна.
Я хитрила.
Изворачивалась.
Мстила исподтишка.
Чтобы никто не мог доказать.
Многие догадывались.
Но не могли меня уличить.
Я сберегла свою честь.
Да.
Понятно, какую радость я ощутила, когда покинула интернат.
В семнадцать лет.
Империя предоставила мне квартирку.