— Ложь! Клевета! Обман! — горланил Лефон. Он вышел, плюясь, на площадку перед судьями. — Он безбожник! Вы поверите ему? ПОВЕРИТЕ?! За вами наблюдают! Прямо сейчас! Да! Да! Боги всё видят! Магистр говорит истину, если оправдаете, то молнии приидут по вашу душу!
Примас велел ему заткнуться, но трое его коллег приняли настороженный и опасливый вид. Реюс, побледневший, протестовать не решился, и почему бы, спросил себя Магнус. «И что за порезы у него на лице?»
Когда поплавок достиг конца трубы, глава судейской коллегии поднялся с кресла, по его примеру поступили и другие сидящие, поселив в комициуме шорох одежд. Подождав, пока не наступит тишина, он громко объявил:
— Судьи приступают к вынесению вердикта! Они просят всех, за исключением асикритов священного суда, выйти.
Все потянулись к выходу.
Магнус первым вывалил на улицу. От долгого стояния за кафедрой ноги саднили, будто угодившие в крапиву. Отвлекаясь разглядыванием пятиэтажной инсулы, что возвышалась на противоположной стороне улицы, трибун вспоминал с ностальгией, как ещё учеником приходил сюда, и душа уходила в пятки, с нетерпением дожидаясь приговора.
Эндшпиль — не на жизнь, а на смерть — подходил к логичному завершению. Доску встряхнули, подсчитывали запечатлённые на папирусе ходы, голосовали. Писцы из Дьюрна уже чертили схемы будущих иллюстраций, а гости из Флосса провожали Юстинию домой.
Завтра весь город узнает, кто одержал победу.
Сцевола дотронулся до его плеча. Магнус дёрнулся от неожиданности. Повернулся. Дружелюбная улыбка брата удлинила черты лица, преобразила его маску бесстрастия, но вот уголки губ… прятали смертельную угрозу.
— Не следовало тебе его защищать.
— Гай?
— Ты проиграешь, и навлечёшь на себя позор.
Магнус сложил руки на поясе.
— А если я выиграю? Что тогда, Гай?
— Мы этого не допустим.
— Правда? — с сомнением выдохнул трибун. — Почему же?
— Совершивший преступление должен быть наказан.
— Ты так уверен, что он преступник…
— А ты будто бы веришь, что нет?
— Не верю, а знаю. И ты знаешь тоже, но почему-то не хочешь признаться, хотя факты говорят против тебя. Ты сам понимаешь, что разумно было бы перенести разбирательство. И доводы будут, и доказательства появ…
— Переносить нет времени, — возразил Сцевола. Как Магнус не любил, когда его перебивали! — Послезавтра День сбора урожая, выборы консула, а ты уже сейчас созидаешь себе скверную репутацию. Чему Мы учили тебя, ради чего сделали оратором?
— Плевать! Что там может решиться, чего я не знаю?
— Дальнейшая судьба Амфиктионии…
Магнус фыркнул: демагогия!
В арочной двери, ведущей в комициум, возник светловолосый асикрит.
— Достопочтенные, уважаемые, сиятельные, суд принял решение, и готов объявить его во всеуслышание. Просим вернуться на свои места.
Трибун переглянулся с магистром, оба они зашли в комициум первыми и встали у своих кафедр.
Остальные расселись по прежним местам.
Судьи, стоя, подняли символы власти: весы и меч. Их красные плащи развевало дуновение ветра. Диадемы на головах сверкнули, когда луч солнца показался из плотных серых облаков. Все служители правосудия, кроме одного, не размыкали уст.
Руки примаса раскрыли свиток.
— От имени Четырёх Богов, Архикратора Эфилании, славнейшего и препрославнейшего Тиндарея из рода Аквинтаров, благородного повелителя земель, лесов и морей, а также Сената, народов эфиланских и воинств, суд постановил! Учтя все доводы, проверив все факты, рассудив по надлежащему представленные доказательства, суд единогласно оправдывает слугу, флоссийца по имени Тимидий, назначая, однако, ему превентивную меру в виде семи ударов плетью. — Сковал страх. Магнус застыл на месте, не шевелясь, словно судьи, увидев одно неловкое движение, изменили бы приговор. — Суд заслушал также доводы сиятельного трибуна, Магнуса из рода Ульпиев, касаемо вины Марка Цецилия, и разделился в своём решении. Двое членов коллегии признают плебея виновным в совершении преступления и убеждены, что он должен быть наказан смертной казнью через повешение, один против, один воздержался по собственному желанию.
Он приостановил речь, подготавливая слушателей ко второму вердикту.
Магнус проглотил крик бессилия. Его блуждающий взгляд случайно зацепил Сцеволу за кафедрой обвинителя и… задержался: рот старшего брата раскрывала ликующая улыбка.
— В соответствии с правилами голосования мы должны были бы провести его на втором заседании, — заключил примас, но следующие слова его были преисполнены печалью, — однако справедливость не признаёт воздержавшегося субъектом голосования, следовательно, Марк Цецилий объявляется всецело виновным в инкриминируемом ему преступлении, согласно двум из трёх голосов, и подлежит смертной казни через повешение.
— Во имя Амфиктионии! — довершили судьи. — Во имя Богов!
Апелляция
СЦЕВОЛА
Магистр оффиций не секунды не сомневался. Убийца должен быть наказан, ибо всякий повешенный становится напутствием для других, и судьи, которые под аплодисменты уходили с комициума, доказали, что не спроста боги даровали им право быть молотом, сокрушающим камень.
Но Магнусу этого не дано было понять. Он грозил апелляциями и жалобами, призывал к сочувствию, просил одуматься. Преторы не сподобили его даже тенью внимания, да и зачем, спрашивается, им отвечать? Если бы до того, как браться за дело, он спросил его совета, Сцевола бы уберег его от позора. Но любимый брат никогда не искал мудрости…
Ликторы уводили Цецилия в городскую темницу. Его мать и невеста рыдали, вторя вопиющему о безумии Магнусу, заика Тимидий закрывал опущенную голову и тело его вздрагивало, как в предсмертных конвульсиях. Вернувшийся в комициум Марк Алессай преподнёс Сцеволе одобрительную улыбку — послезавтра, в День сбора урожая, он точно поддержит его притязания на кресло консула, уж боги не поскупились на милость.
Его кузина ушла прежде, чем приговор объявили. Сцеволе не терпелось обсудить с Юстинией произошедшее, узнать о её самочувствии и увидеть её посветлевшее лицо, когда Цецилия вздёрнут, как свинью в мясной лавке.
Месть — то, что утоляет горе, прогоняет уныние, делает жизнь прекраснее, бывает трёх видов. Есть месть, которая совершается по беззаконию. Такую месть Сцевола не уважал. Есть та, что покоится на лезвии секиры, кончике гвоздей или в промасленных узлах висельной петли, её должны почитать все подданные Амфиктионии, ибо исходит она от Закона.
Но есть месть совершенно иного рода — абсурдная, месть возмездию, месть правосудию. Именно такой местью загорелся Магнус.