Цецилий погибнет в любом случае. Возможно и Тимидий. Такие люди не должны жить в новой Амфиктионии. Они — ветка в колесе порядка, помеха, дай волю которой и она утянет за собой всю страну. Ради братской любви Сцевола сделал бы скидку, заменив преступнику смерть оскоплением, но Юстинии была обещана месть. Тот, второй вид мести, что Сцевола был вынужден чтить.
Деревья за портиком раскачивались. Густые серебристые облака выдворялись свинцовыми тучами. Новый предосенний ливень надвигался на Аргелайн, как прощание с уходящим летом.
Чтобы не застать его под открытыми небесами, магистр устремился к дверям. Он думал, какими словами утешит бедную девушку, думал про Магнуса, которого любил. Ему мерещился Валент, протягивающий руку. И впервые за долгие годы хотелось услышать голос Богов в голове — без посредников, ясно, как белый развод на чёрной ткани, как он слышал когда-то в начале карьеры. Голос, говорящий ему, что делать.
Он открыл дверь и… застыл.
С улицы приближался человек.
Мимо проехала повозка, пробежала стайка собак, таинственный гость ничего не замечал, взирая лишь ему в глаза. На нём была кожаная рубашка, волосы покрыты грязью. На поясе — ятаган, а на спине — арбалет.
Он шёл к комициуму, и Сцевола боялся, что по его душу.
В страхе закрыв двери, магистр поискал другие выходы. Комициум Сцевола изучил вдоль и поперёк, однако, точно вспомнить, где была запасная арка на случай пожара, ему оказалось сложно. Пришла мысль бежать через портик, там дальше кустарниковое ограждение, но с принятием решения Сцевола опоздал.
Странный человек уже хлопнул дверями.
— Что же вы бежите от меня, магистр?
Сцевола повернулся, держась бодро и горделиво.
— Кто ты?
— Я из Чёрной Розы.
— На тебе нет плаща, — магистр был озадачен. — Нет знаков.
— Это вас не должно волновать. Ваше задание выполнено.
— В самом деле? И где же доказательства?
— Остался только я. — Голос убийцы был ледяным и жестоким, как буря.
— Что случилось?
Сцевола взыграл духом. Если первосвященник мёртв, Старые Традиции побеждены, осталось подарить раненому зверю лёгкую смерть, опустошить до основания остров, и Боги насытятся.
«Вернем ли Мы те Голоса, что сопровождали Нас?»
— Мортэ послал меня за золотом, магистр.
— Разве Мы не заплатили три жизни?
— Заплатили, — медленно кивнул ассасин. — Но обещали нас озолотить.
— Мы обещали… и Мы заплатим. — Розе всё равно, кто ты, патриций или плебей, они требовали и они получали. — Приходите на Нашу виллу вечером. Наш ключник, Прокруст, будет ждать с мешком квинтов.
Уста убийцы разверзлись кровавой ухмылкой:
— С вами приятно иметь дело.
— И Нам желается узнать, — примолвил Сцевола тактично, — что случилось на деле? Как вышло, что шестеро лучших убийц Эфилании погибли от руки пастуха и беззащитных овец?
— За ответы вы не платили.
— А если Мы заплатим?
— Прощайте.
Мастер над мастерами
ДЭЙРАН
В какой одежде первосвященник нашёл свою смерть — в такой внесли его в крипту могильщики. Его симметричное, морщинистое, с кудлатой бородой и впалыми щеками лицо окаменело. Руки сложены, и Дэйран мог видеть, как белеют пальцы в разрозненном свете факелов.
С того момента, как убийца выстрелил владыке в сердце, прошло несколько часов. Залитый солнцем день прогнал страшное утро, и лоргир вновь заработал, как раньше; его сила стройным звоном осенила разум, и первым узнавшим был Орест.
Корабел удивился — и опечалился — когда услышал, что первосвященник мёртв. Эту скорбную весть он передал жителям Агиа Глифада, и спустя два часа в Дэйо-Хаваэр прибыли отшельники, книжники, около сотни священников из народа Аристарха, приурочив похороны ко дню поминовения предков.
Убийцу так и не нашли. Хионе и Неарх охраняли двери, высушенные поражением, безрадостные и растерянные. «Я почти спас его», лезли в голову мысли, «но Лахэль была права, никто не уйдёт от смерти».
Не уйдёт… как же цинично, бесстыдно и грубо это звучало, хуже того, его голосом. Казалось, ему удалось сделать всё. Но если был другой выход, а Дэйран его не нашёл?
«Ты не отомстил за Беаргена» — корила его совесть голосом Велпа.
Больше всего ему хотелось отбрехнуться, ответив сознанию, влекомому сомнениями, что жертвы были необратимы, обстановка — патовой, да и все, включая него, готовы были умереть при первой возможности. «Не правда ли, как иронично? Час нашей смерти выпадет на праздник усопших!» — говорил тем утром священник-флейтист, ныне тоже погибший. Но чтобы он сказал, если бы остался жив…
У Дэйрана не было клятвенных обязательств перед владыкой Авралехом — он не Архикратор, не кровный родич Аквинтаров, всего лишь мудрый смертный, живущий на острове, о котором помнят, но которого боятся, как ночной тати. Да, он приютил Сакранат в гонения, да, предоставил кров и пищу, и длинных пятнадцать вёсен жили они, забыв о потерях, но… «Остров умирает».
Но — нет, он был одним из последних осколков Старых Традиций. А разве эти крохотные обломки Прошлого не стоят того, чтобы их сохранять?
Наверняка, если бы он спросил Неарха, или Хионе, существует ли в его сомнениях разумное зерно, они бы с доброй улыбкой сказали, что, если ошибка и привела к гибели Авралеха, то только потому, что совершена была всеми, с молчаливого одобрения самого владыки. В юношеских годах такое объяснение могло бы вернуть Дэйрану расположение духа.
Но когда тебе шестьдесят лет, и ты живёшь на блаженном острове воспоминаниями о победах, и когда уже столько раз повторял уроки великого Медуира в надежде, что никогда не забудешь их, и успел, гуляя в садах, раскрыть тайны его самых энигматичных наставлений, разве такое простое и лёгкое обоснование не смутит тебя?
Поэтому, безвольно опустив руки, он наблюдал, как несут Авралеха через крипту к его каменному гробу и как шепчут слова расставания.
Потом он почувствовал прикосновение на плече. Орест подошёл сзади бесшумно, как летний бриз, и Дэйран услышал его голос, вобравший журчание воды:
— Вы в порядке?
— Да, в порядке. — Дэйран попытался соврать, но последнее слово произнёс вполсилы.
— Как ваш бок?
— Прекрасно.
Ткань с целебной мазью остановила кровь и смогла снять боль, Дэйран бы расплылся в благодарностях, но его занимали боли совсем другого характера.
— Могу ли я чем-то ещё помочь? — осведомился Орест.
«Увы, корабел, даже я себе не могу помочь!»
— Мне ничего не нужно.
— Хорошо. Я осмотрел тела… — Он проговорил с задержкой, словно размышляя, стоит ли продолжать разговор.
— Это ведь язычники?
— Они из Амфиктионии, но не жрецы. Чёрная Роза, если вы понимаете, о чём я.
— Да, роза на их плащах. — Иногда Дэйран гордился своей эйдетической памятью. Иногда, потому что обычно это была тяжкая ноша. Ты видишь прошедшее, как настоящее. — И кровь. И тени. Кричит женщина. Её муж умер. По моей вине.
«Надо найти её… надо попросить прощения, сказать: я не справился, это моя вина, моя личная вина!»
— Вот дело в чём. — Смутная улыбка раздвинула уголки губ Ореста, на щеках высветились желваки. — Я думал, в рану попал яд. Вот оно что. Пожалуй, вы напрасно себя гнетёте.
— Ты не видел того, что видел я, — бросил Дэйран, повернувшись к нему спиной. Первосвященника освобождали от скиадия и украшений. — На благословенном острове подобного не случалось… сколько? И бывало ли раньше, чтобы колдовство проникало на священную землю? А ты говоришь, напрасно!
— У меня нет ответов, — честно ответил Орест. — Но кое-что мне известно. Роза — секта убийц и работает, беря заказы на выполнение. Я подумал… нам неизвестно, кто заказчик.
— Заказчиком являются амфиктионы.
— Или кто-то, кому владыка мешал. Имеет ли смысл обвинять амфиктионы, если заказчик — одиночка?