Чем бы они не занимались, никто не шутил и не смеялся. В этой — и поминальной, и блаженной атмосфере — Дэйран сидел в молчании, даже тогда, когда доел ягнёнка, и откинувшись на мягкую спинку кресла, поборол зевок.
Бывают моменты, когда обстоятельства вынуждают оценить пройденный путь. Немногие из телохранителей когда-либо представляли себе, как это важно, отдавая свои силы безопасности господина. За свой полувек Дэйран охранял разных господ, служил и благородному Юлиусу IV, и жестокому Аврелию Отступнику, и кроткому первосвященнику Авралеху, внутренне убежденный, что судьба этих людей висит на кончике его меча, отводящего жало смерти, и только потому они будут жить, что за правым плечом стоит ученик Медуира и сорок восьмой этериарх Сакраната.
Ему совсем недавно открылось, что если спросят «кто из них вообще нуждался в тебе?», он или солжёт, или даст честный ответ. Или всё хорошо, каждый — в своё время. Или его меч бесполезен, его жизнь — бессмысленна.
Возможно, он недостаточно уповал на Создателя, и Он его наказал. Или, быть может, Единый здесь не причём, и пожинает он плоды, которые однажды посеял. Ведь, и правда, когда последний раз он обращался с молитвой к Нему? Когда последний раз приносил жертву во искупление или в благодарность? Пятнадцать лет на Его острове, а кроме тренировок и медитации, он едва ли чего-то достиг.
Уже скоро разум его занялся огнём мучительных опасений. Он принёс жертву — дальше что, ошибка прощена? Всё, дальше жить, забыв о случившемся, как о страшном сне? Как просто! Как обыденно! Но Дэйран, бывалый разведчик, привык не доверять простому. Требовалось нечто большее, чем заклать ягнёнка, выпить вино и сказать тост. Так что конкретно, как узнать? Если он скажет Лахэль, та посоветует ему молиться — молитва есть зов обречённого пленника. Но Дэйран не был пленником… и не был обречённым.
Это «нечто большее» он вскоре нашёл.
В клятве, которую дал себе и Единому.
— Если я однажды допущу смерть вверенного мне Промыслом, — слова произносились безмолвно, он смотрел на пляшущее пламя свечей, но был в Дэйо-Хаваэр, — да не видеть мне прощения! Кем бы ни был мой подопечный, вóлос не упадет с его головы! В том клянусь и того обещаю Тебе, Единый! Имя Твое призываю в свидетели этой нерушимой клятвы!
Ему отозвалась музыка, разговоры и стрёкот кузнечиков.
«Обещаю…», — заключил Дэйран.
— Ага, как же! Кто его заменит?! — громко сказал кто-то из сидящих. Голос мужчины в праздничном сиреневом плаще вывел воина из раздумий. — Не сыскать таких, как Авралех… благонравных, духом и телом сильных!
— Его ученица, — возразил ему юноша старше Лахэль.
Мужчина откашлялся.
— При всём уважении к нашей окаринистке, но не говорится ли в традициях, что только мужчина, достигший тридцати лет, достоин быть избранным?
— Традициями можно и пренебречь, Хафа, — этот приятный голос принадлежал сестре вдовы Элкасэ. Дэйран отметил точно те же пышно-рыжие волосы и красные веснушки на щеках.
— Кто посмеет пренебрегать тем, что строилось годами? — опешил Хафа, поставив кубок на стол. — Нет, старые традиции — наше сокровище!
— Или наша погибель, — перехватила юноша.
Справа от Дэйрана заворчала Хионе, напомнив о своём существовании:
— Только балагана не хватало…
— Довольно, — вмешалась Лахэль. Никто не заметил, как дева встала. Молодое лицо её посуровело. — Бессмысленный спор разводить ни к чему, как видит Мастер, я совсем не ищу ни чести учителя, ни высшей награды, зачем зажигать до ночи свечу? И все вы, и Хафа, и Скаиль, и Эвлайхен, правы, община решит, кто достоин носить первосвященнические одежды. Но мы собрались не ради грядущих дел, помните об этом!
Её голос присмирил спорщиков. Во всех важных делах предпочитающий порядок, Дэйран разулыбался, одобряя ловкость, с которой ученица Авралеха совместила тактичность и призыв к дисциплине. Из неё вышел бы отличный этериарх…
Прошло время, желающие спать уходили во тьму разлапчатых зарослей, Дэйран же сидел с кубком, сонный и ленивый, на уме вертелась идея занять себя чем-то полезным, но она отказывалась принимать форму. Вино сушило губы, хотелось выпить воды.
Из бесцельного созерцания его выудила Хионе.
— Что теперь? — Она пылала новыми свершениями. Молодая, несгибаемая, не умела сидеть, сложа руки. — Убийца сбежал. Пока пируем, поедая барашка, где-то подлая тварь жаждет нашей смерти. Он явится снова, чтобы закончить.
— Он уже далеко.
— Да? Вы так уверены?
— Ему нет резона возвращаться одному. — Дэйран осушил кубок и поставил его на стол, чтобы виночерпии налили ещё. — Меня беспокоит скорее нарушение Пакта. Сейчас, когда с нами нет владыки, Архикратор может счесть, что со смертью подписанта умерли и обеты. Единственное, что мы можем сделать…
Дэйран удержался от продолжения, секунды не хватило, чтобы выдать едва ли не самую самоубийственную затею в своей карьере.
«Она станет отговаривать…»
— Сделать… что? — Воительница склонила голову набок. — Что вы скрываете от меня?
— Ты не согласишься.
— Если это разумный план, почему я не соглашусь?
Её благоприязненный тон придал ему уверенности.
— Всё, что мы можем сделать, это убедить Архикратора изменить свое решение, а если Договор был нарушен не его руками, предупредить, чтобы он нашёл виновных и пресёк заговор против нашего мира. — «Мира, когда-то полученного с таким трудом!..» — Для этого кто-то должен поговорить с ним.
Левая бровь Хионе приподнялась.
— И чего тут такого? Вышлем письмо. Приедет сам. Так ведь?
— Нет, — уклонился Дэйран.
— В смысле?
— Не верю, что хоть один правитель язычников решится ступить на священный остров лично. Все наши письма они сожгут. Я должен отплыть в Аргелайн.
Хионе расхохоталась.
— Как вы умудрились так запьянеть от разбавленного вина? — спросила она, улыбка её подрагивала. Дэйран оглянулся. Пирующих поглотили разговоры и никто не услышал её смеха.
— Не подобает отпускать шутки на поминовении. И, кстати, я говорил серьезно.
— Мы только что похоронили первосвященника, а вы хотите, чтобы я и вас хоронила?
— Этого не случится.
— Вспомните, что сталось с мастером Медуиром.
— Я помню. — «Забыть можно всё, кроме этого».
— Чушь! Есть другие пути. Появившись в Аргелайне, вы будете сожжены, это в лучшем, в худшем случае вас замучают, и вы повеситесь сами. Я слышала, что эти языческие ублюдки делали с нашими братьями!
Дэйран не скрыл усмешку.
— Именно поэтому я иду один.
— Вы говорили, что не следует поступать опрометчиво!
— Должен я или не должен что-то сделать? — Ему оставалось развести руки. — Чёрная Роза — не случай. Мы недоглядели, вернее, я недоглядел, тебя или Неарха винить в этом не могу.
— Не случай? Случай!
— Велп предупреждал…
— И так легко поверили ему?
— Он упоминал имя Сцевола…
Хионе с тяжёлым сердцем поставила свой кубок. Ягнёнок её был давно уже съеден, и она отодвинула тарелку, не желая видеть его костей. На следующем стуле, прислушиваясь к спору, смотрел в пространство Неарх. У воина взыграла душа, что он не вставил свои пять фельсов и тоже не начал отговаривать.
Это его судьба — пасть, как Медуир.
— Я впервые в своей жизни понял, что я должен делать, — откровенно сказал Дэйран, тон его сделался резок, как взмах клинка. — Ты меня не остановишь, Хионе. Не зря так много я вспоминал про Медуира, видно это был намёк свыше.
— Намёк свыше, чтобы умереть, — тихо буркнула Хионе.
— Очень может быть.
Его это не волновало. Умрёт ли он, будет ли жить, он делает это ради службы приютившему его дому. Это приказ сердца, а безропотно повиноваться приказам его научили давным-давно.
— Вы с Неархом, Орестом и Лисиппом защитите остров, — продолжил этериарх, — в случае, если я погибну.
— Нет! — Хионе с криком хлопнула по столу. Тарелки звякнули, свечи едва не потухли, пирующие заозирались недовольно и ошеломленно. — Я отсиживаться не собираюсь!