— Или слайд, спроецированный на обратную сторону экрана, — добавил Стивенс. — Мы должны проверить.
— Ты такого не видел, — заметил Макнил.
— Я за принцем наблюдал.
Макнил сунул руки в карманы пиджака и воззрился на Патти.
— Так ты считаешь — вправду считаешь — что принц Уэльский замарался бы подобным трюком?
— А если он не знал? — предположил Стивенс.
Патти покачала головой.
— А ты что видел, Мак?
— Поехали: свет, камера, мотор! — усмехнулся Стивенс.
Макнил глянул на дверь впереди, из-за которой лился самый заурядный дневной свет. С улицы слышалась речёвка. Протестующие всё ещё скандировали.
— Давай, Мак. Я-то сказала. Что ты видел?
Сказать ли им, что в тот миг, когда ларец открылся, потолок и стены зала заседаний рухнули? Что все присутствующие внезапно очутились в кольце колонн под ясными ночными небесами. Что на его глазах за колоннами с неба начали падать звёзды, одна за другой. Сказать ли им? И главное — поверят ли они?
— Свет, — ответил Макнил. — Я увидел свет. И наступающую тьму.
Он прикусил губу. Мерлин известен как пророк и ясновидец, не уступающий Нострадамусу, а то и превосходящий его. Но речи провидцев всегда несли некоторую неопределённость. Мак взял Патти за плечи и заглянул ей в глаза. На миг его взгляд был взглядом погибающего. Потом он рассмеялся.
— Дорогие мои, — произнёс Макнил, — мне непомерно и неожиданно захотелось выпить. Хочу поднять тост за землю под ногами и небо над головой. Тост за архимага и то, что он нам оставил. Слава Мерлину: ave magister. Пойдёте со мной?
Если в его голосе и крылось отчаяние, различал это лишь он сам. Отчаяние — и последнее, неистовое, яростное наслаждение жизнью. Мак опять рассмеялся.
— Что тут смешного? — в один голос поинтересовались Патти со Стивом.
— Ирония, — ответил он. — Такая, которую лишь кельтскому разуму по силам понять — или полюбить.
Затем Мак умолк и они, всё ещё недоумевающие, направились за ним следом, протискиваясь за дверь, к напористому свету и скандирующей толпе.
перевод — Sebastian