— Не уходите, — сказал Кастанье, — мы очень общительная пара… Ну как? Видели моего дядю? Поразил он вас?
— Что вы хотите сказать?
— Он показался вам очень глупым?
— Вы несносны! — сказала Одетта, прижимая пальцы к губам Кастанье.
В кабинет вошел Альбер, тут же вышел обратно и встал в проеме двери. Он наблюдал за Бертой, которая сидела в гостиной возле своей матери. Почувствовав его призывный взгляд, Берта отошла от госпожи Дегуи, остановилась на мгновение у фортепьяно и подошла к Альберу.
— Мне хочется поцеловать тебя, — сказал он глухим голосом.
— Прямо на глазах двадцати человек? — спросила Берта, улыбаясь издалека Одетте, которую разглядела за охапкой цветов.
— Выйди сейчас через дверь за моей спиной и сделай вид, что направляешься в гардероб, я буду в комнате рядом.
Альбер вернулся в гостиную и вошел в столовую. Прислуга хлопотала возле подносов с прохладительными напитками. Он прошел через прихожую.
— Здесь! — вполголоса сказал он, замечая Берту, которая смотрелась в зеркало.
— Нет… это слишком опасно! — сказала она.
— Никого нет… Я закрыл дверь, — ответил он, страстно обнимая ее.
Господин Пакари и Альбер возвращались домой пешком, по бульвару Сен-Жермен.
— Холодно, — сказал Альбер, обращая внимание на не слишком уверенную походку отца. — Давай возьмем машину?
— Холод весьма полезен, — сказал господин Пакари, напрягшись так, словно у него кружилась голова.
Помолчав, он спросил:
— Кто эта девушка, с которой ты, кажется, знаком?
— Берта Дегуи?
— Девушка, которая сидела возле тебя за столом.
— Да, это мадемуазель Дегуи. Ты видел ее в Нуазике. Однажды, пять лет назад, она приезжала в Пикодри с молодым Шораном. Ты помнишь Шорана? Молодой человек, который тебе понравился.
— Так это она? В самом деле? Я помню ту девочку. Какое превращение! Пять лет!
— Натт придет поговорить с тобой на этой неделе. У него неприятности с Грожаном.
— Пять лет! — озадаченно повторил господин Пакари. — Как меняются люди за такой короткий срок!
* * *Как-то утром, погрузившись в холодную ванну, господин Пакари почувствовал, что задыхается. Он тотчас вылез из воды и быстро растер тело полотенцем, словно желая стереть с себя ощущение тревоги. Он видел в зеркале свое пунцовое лицо; зубы его стучали. Он снова лег в постель, и вскоре неприятное ощущение исчезло.
В кабинет Пакари спустился поздно и был раздражительнее обычного. Ваньез поостерегся спрашивать хозяина о здоровье, ибо хорошо изучил за долгие годы его характер, но даже глубокие познания в этой области не избавляли его порой от нахлобучек.
Все свои тревоги по поводу собственного здоровья господин Пакари предпочитал держать в тайне и никогда никому не жаловался. Он говорил, что для энергичного человека нет лучшего лекарства, чем воля и увлеченность работой.
Однако он все же воспользовался визитом Натта, чтобы проконсультироваться, наивно полагая, что школьный друг, с которым он был на «ты», не обнаружит у него чего-нибудь опасного.
— Я испытываю это недомогание особенно после того, как поговорю, — произнес он изменившимся голосом, стоя голым по пояс, с сильно бьющимся сердцем, и чувствуя, как прохладное ухо Натта прижимается к его широкой грудной клетке.
Затем с надеждой в голосе спросил:
— Ведь это же все естественно?
Альбер вышел на улицу и прохаживался перед домом, чтобы с глазу на глаз расспросить Натта, когда тот выйдет, о состоянии отца.
— Как вы его находите? — спросил он, подходя к Натту, когда тот садился в машину.
— Кровообращение оставляет желать лучшего!.. — сказал Натт. — Сердце немного переутомлено. Он жалуется на головокружение. Это не страшно. Ему нужен отдых. Поменьше есть. Никакого вина. Я посоветовал ему съездить на месяц в Канн.
— Нам ни за что не удастся убедить его уехать сейчас из Парижа, — сказал Альбер.
— Я предложил Канн, потому что в красивом месте ему будет не так скучно, но было бы также неплохо, если бы он поехал в Фонтенбло. Важно лишь, чтобы он на некоторое время забыл о делах.
Господин Пакари решил уехать из Парижа немедленно. Он хотел уехать в Канн и, казалось, совершенно перестал интересоваться работой. Опасаясь, что это превратится в очередную причуду, Альбер советовал ему пожить где-нибудь в окрестностях Парижа; однако господин Пакари решил ехать только в Канн, и никуда больше, словно город, указанный доктором, обладал какой-то магической исцеляющей силой.
* * *