— Я надеюсь получить назначение в Париже. Все зависит от Монгура. Мне известно, что ко мне он относится хорошо.
— Вот было бы замечательно, если бы ты вернулся в Париж! Хотя тебе ведь и в Эксе было неплохо. Славный старый университет… В общем, у тебя было много свободного времени. Кажется, у вас там часто дуют ветра?
— У меня три лекции в неделю.
— А! Это приятно, когда много свободного времени. Посмотри, какой здесь прекрасный вид! — сказал Альбер, останавливаясь на мосту, чтобы задержать Ансена; тот шел слишком быстро, так что беседовать было неудобно.
— Моя жизнь так сильно изменилась, — добавил Альбер.
Но Ансена, казалось, не слышал этих слов, и Альбер вдруг заметил, что лицо друга сильно постарело и приобрело какое-то новое выражение: Ансена казался более погруженным в себя и более равнодушным.
Альбер решил, что подождет, а за ужином поговорит с ним как следует, и они молча помчались дальше, полностью сосредоточившись на торопливой и бесцельной ходьбе.
Устав от этой стремительной гонки, Альбер предложил зайти куда-нибудь поужинать.
Они вошли в ресторан и сели у открытого окна, из которого была видна оживленная улица.
— В это время года дыня совсем безвкусная, — сказал Альбер.
Он отодвинул тарелку, отпил вина и сказал, глядя на Ансена:
— Понимаешь, мне жаль времени. Любого рода деятельность — не более чем пикантное развлечение.
— Похоже, ты становишься светским человеком, — сказал Ансена.
Альбер понимал, что в его образе жизни Ансена не видит ничего, кроме суеты. Доверительность их отношений, которую так ценил Альбер, постепенно стала исчезать. И это тайное неодобрение, проявлявшееся в слегка ироничном и равнодушном тоне Ансена, леденило душу Альбера чувством внезапной утраты, лишало его уверенности в себе; однако он продолжал возбужденно и многословно говорить обо всем без разбору, чтобы рассеять эту напряженную, тягостную атмосферу мучительного молчания и фальшивых слов, особенно невыносимую именно потому, что они так хорошо знали друг друга.
Он должен был расстаться с Ансена в девять часов и с облегчением думал о том, что сегодня вечером увидит милейшего Луи де Ла Мартини, с которым он встречался однажды в Версале у Мало.
* * *Обычно Альбер спал крепко и никогда не помнил своих снов, но однажды утром, проснувшись, он понял, что ему только что пригрезилась Берта. Охваченный воспоминаниями прежних дней, он думал о ней и видел ее такой, какой она только что явилась к нему во сне: нежной и любящей, молчаливой, слушавшей его, опустив глаза.
Направляясь к Кастанье, чтобы узнать, как обстоят дела у Одетты, он вспомнил свой разговор с Филиппом и подумал: «Я боюсь женитьбы, потому что мысленно вижу рядом с собой чужую женщину, но Берту ведь я знаю, с ней общался много лет. Сам того не сознавая, я воспитал ее для себя. Она знает меня и любит. С ней мне не будет тяжело, и я не буду чувствовать себя стесненно, потому что она любит меня таким, какой я есть».
Потом он прервал эти размышления, сочтя их беспочвенными и праздными.
— Все прошло прекрасно, — сказал Кастанье, наливая себе из бутылки остатки пива, которым он угощал доктора. — Она промучилась всего час. И, в общем-то, не очень сильно.
— Вы назовете его Мишелем?
— Да, Мишелем. Мальчик просто великолепный. Я пока что тебе его не показываю; он сейчас в нашей спальне. Одетта просто восхищает меня. Сейчас у нее Эмма Шаппюи, они там беседуют.
Дверь открылась, и Эмма знаком пригласила Кастанье войти, намеренно сдержанным кивком ответив на приветствие Альбера.
— Ты меня извини, — сказал Кастанье, идя за Эммой.
После обеда Альбер неторопливой фланирующей походкой направился к эспланаде Инвалидов. Улица Гренель вела в квартал, где жила Берта. Альберу подумалось, что она сейчас внезапно появится из толпы, именно в тот момент, когда он думает о ней, и вдруг он в самом деле увидел ее. Смутившись, заколебавшись, он притворился погруженным в свои мысли и быстро зашагал вперед, словно не заметив ее, но потом решительно перешел на другую сторону улицы и обратился к ней.
— Простите, я вас было не узнал, — сказал он. — Я только что видел вашу сестру у Кастанье. Вы знаете, что у них родился сын?
— Да, Эмма приехала к нам в гости, — прерывистым и немного дрожащим голосом ответила Берта.
Она хотела произнести еще какие-то слова соболезнования по поводу смерти господина Пакари, но вместо этого продолжала рассказывать об Эмме.
Держа шляпу в руке, Альбер тоже говорил торопливо; во время этого смятенного диалога он впервые со странной отчетливостью увидел некоторые черты лица Берты, обратил внимание на тембр ее голоса, заметил, что она высока ростом.