— Ну как, Мишель, ты показал свои игрушки тете Берте? Игрушки, которые тебе принес Дед Мороз.
Малыш снова полез под диван, и оттуда донеслось что-то похожее на рычание.
В гостиную вошел и сел, не произнеся ни слова, господин Катрфаж.
— А мы тут любуемся вашим внуком, — громко сказал Альбер.
— Толстоват только, чересчур толст, — медленно проговорил старик.
— Знаете, меня всегда удивляло, как спокойно дети воспринимают чудеса Деда Мороза, — говорил Альбер, пытаясь привлечь внимание Одетты. — Им объявляют, что какой-то человек принесет им игрушки и опустит их через трубу в камин, и чудо происходит.
Поскольку Одетта по-прежнему, не отрываясь, наблюдала за сыном, Альбер повернулся к госпоже Катрфаж.
— Правда, они привыкли к чудесам. Они живут в своем необычном мире. Например, вот этот вроде бы совершенно обычный, но такой красивый красный цвет приводит их в изумление, — сказал он, подбирая солдатика.
Маленький Мишель, с которого мать не сводила глаз, выполз из своего убежища и ухватил Альбера за ногу.
— Мы должны относиться снисходительно к их выдумкам, — сказал Альбер, осторожно отстраняя ребенка. — Ведь как отражается реальность в их сказочном мире! Чтобы научиться понимать ее, нужны годы и опыт, и все равно взрослые часто ошибаются.
Господин Катрфаж уже давно привык не прислушиваться к разговорам родных, так что его можно было принять за глухого. Он молчаливо соглашался с Альбером, хитро поглядывая на него и улыбаясь долгой, разлитой в морщинках улыбкой, словно ему хотелось сказать какую-то остроту, которая никак не могла слететь с его усталых губ и только отражалась, поблескивая, в глазах за стеклами пенсне.
Альбер выражал мысли с изрядной долей кокетства; своей манерой держаться в обществе он напоминал Берте того молодого человека, с которым она встречалась когда-то у Дюкроке; и теперь у нее опять возникло ощущение, что другие люди не могут в полной мере оценить слова Альбера, что только она одна понимает его.
Когда они выходили от Катрфажей, она взяла Альбера под руку.
— Одетта просто одержима своим ребенком. Я была у них позавчера. С ней можно говорить только о нем.
— Да, докучливая мать…
Берта заметила, что Альбер выглядит рассеянным и каким-то поникшим.
— Хочешь, пройдемся по Тюильри? — спросила она.
Альбер ускорил шаг.
— Уже шесть часов; меня ждет дома Ансена.
— В воскресенье?
— В будни он не всегда свободен. Мне нужно расспросить его об одной вещи; это избавит меня от долгих поисков.
Альбер нашел Ансена в своем кабинете.
— Садись в мое кресло, — сказал он, придвигая стул к украшенному орнаментом и позолотой столу.
Он сел возле Ансена, раскрыл один из кодексов и нахмурил брови.
Так прошел час.
— Здесь так душно, — сказал Альбер. — Воскресенье — день затворников. Пошли пройдемся перед ужином. Ты ужинаешь с нами. Да, Берта знает. А в девять ты пойдешь к Морену.
Он вошел в гостиную, где его ждала Берта.
— Я пригласил Ансена поужинать с нами, — тихо сказал он.
— Сегодня! — разочарованно протянула Берта.
— Он уйдет в девять, — сказал Альбер, подходя к Берте, чтобы поцеловать ее.
— Только у нас ничего нет на ужин, — сказала она, улыбкой отвечая на выражение удовлетворения в глазах Альбера.
Альбер с Ансена прохаживались возле дома. Под фонарями гуляли семейные пары.
Альбер чувствовал, что между ним и его другом появилась некая нарушавшая их былую задушевность недосказанность: с тех пор как он женился, он еще ни разу не говорил с другом откровенно о Берте.
— Понимаешь, старина, — рассуждал он, беря Ансена под руку, — есть все-таки на свете дивные браки. Влюбленные бывают не правы, когда безрассудно связывают свои жизни. Я вот так слепо никогда не был влюблен. Я полюбил девушку за ее реальные достоинства. Время властно только над иллюзиями. Берта — это настоящее чудо. Ты пока еще не можешь оценить ее по достоинству. Она не отличается яркой красотой. Так ведь? Она не принадлежит к числу тех женщин, про которых говорят: «Прекрасная госпожа Пакари». Тем не менее при определенном освещении, особенно в нашей гостиной… ну можно ли мечтать о более очаровательном лице?.. Чтобы понять ее, или, вернее, понять ее душу, нужен неяркий свет, непринужденный интимный разговор…
Ему хотелось показать Ансена, что он не боится говорить с ним откровенно, и поэтому он еще добавил:
— Конечно, может быть, она немного нервная.
Поднимаясь по лестнице, он негромко продолжал: