— О-о-о, это опасное утверждение, — сказал Ансена. — В таком случае верными супружеству всегда оказывались бы только умные женщины.
— Я бы этим удовлетворился. Да и обязательно разве, чтобы все женщины были верными?
— Я убежден, что супруги Ламорлетт считают себя очень умными.
— В конце концов, может быть, они и правы. Так о чем мы говорили до моего рассказа? Ах да! Кастанье… Мы сегодня видели его жену.
Когда Ансена ушел. Альбер вернулся в гостиную и сел в кресло. Берта задержала на нем свой взгляд, а затем сказала:
— Ты снова молчишь.
— Да, я устал. Я слишком много говорил.
— Видишь, какой контраст? Когда ты с другом, за столом, то болтаешь без передышки. А стоит ему закрыть за собой дверь, как ты садишься и становишься немым. Когда ты со мной, тебе нечего сказать.
Откинув голову на спинку кресла, Альбер взял Берту за руку.
— Конечно, — мягко сказал он, — я беседую то с тем, то с другим. Мне нравится болтать. Говоришь и говоришь о чем попало. На ум приходят разные мысли, порою сам им удивляешься. Вполне возможно, что они исходят от собеседника; но не исключено, что завтра придется их опровергнуть; но разве не из этого складывается любое мнение, даже самое серьезное? Мимолетная игра восприятия, новый опыт плюс немножечко тщеславия. С тобой я и в самом деле испытываю желание помолчать. А у тебя нет ощущения, что, погружаясь в молчание, за которое ты меня упрекаешь, я возвращаюсь к самому себе?
— Раньше я именно так и думала. Тогда я клала голову к тебе на колени, словно собираясь прикорнуть, и мне казалось, что мы с тобой вместе о чем-то думаем. А теперь, послушав, как ты разговариваешь с другими людьми, и поразмыслив над некоторыми вещами, я прихожу к выводу, что за твоим молчанием скрывается какой-то другой, незнакомый мне человек. Мне бы хотелось, чтобы ты говорил со мной постоянно. Ты такой сложный…
— Да нет же, моя хорошая, я совсем простой!
— Вот уж не знаю! Человек, которого любишь, никогда не бывает простым.
— Ты все усложняешь, — сказал Альбер. — Ты все копаешься в своих ощущениях, волнуешься. Стань доверчивой, спокойной, как раньше, и ты будешь счастлива. Перемена не во мне, а в твоей полной мыслей головке. А мысли эти совершенно ненужные! Мы же любим друг друга, ведь так? Ну! И забудем об этом думать. Скрягам кажется, что они бедны, потому что они все время думают о своем богатстве. Не нужно омрачать свое счастье всякими сомнениями и вопросами.
— Но все-таки, когда люди разговаривают, они лучше понимают друг друга. Вот ты хочешь, чтобы я была спокойной, но только ты один можешь меня успокоить! В детстве я думала: «Ну что можно сказать друг другу после двух лет семейной жизни?..» Боже мой! Сколько всего нужно бы сказать!
— Ну давай! Давай поговорим! — нетерпеливо вскакивая, сказал Альбер. — Я слушаю тебя.
Берта даже не отдавала себе отчета в том, насколько подействовал на нее разговор во время ужина. Когда в ее присутствии говорили о любви, о жизни, о людях, она чувствовала свою неопытность и начинала испытывать страх перед этой непростой жизнью.
— Давай поговорим, — повторил Альбер.
Однако смутные впечатления, так терзавшие Берту еще несколько минут назад, сразу куда-то исчезли от резкого голоса Альбера.
— Я слушаю.
Не зная, что ему ответить, она сказала:
— А кто такая эта госпожа Дегальзен?
— А! Ну вот, — сказал Альбер, взбешенный этой странной ревностью, сквозившей, как ему казалось, в ее словах. — Так вот в чем причина твоего беспокойства! Твоя голова теперь занята госпожой Дегальзен! А сама история, которую я рассказал, тебя не заинтересовала… В любом рассказе женщины слышат только то, о чем им не говорят. Между тем историю о госпоже Дегальзен я рассказал, для того чтобы ты поняла одну превосходнейшую вещь! Ты припоминаешь? Ты могла бы ее повторить? Разумеется, нет! — продолжал Альбер, расхаживая по комнате. — Ты даже не поняла ее! Я уже заметил, что, когда я беседую при тебе с другими людьми, ты не слушаешь, что я говорю. А вот эту весьма банальную историю ты запомнила! Ты не забудешь госпожу Дегальзен. И не отказалась бы с ней познакомиться. Но вряд ли ты уловила мораль той истории и тот восхитительный, да, именно восхитительный оборот речи, который я употребил.