— Знаете, я ни разу не видела, как он выступает, — сказала Берта, повернувшись к ней и стараясь как можно любезнее ответить на радушную скороговорку госпожи Рей.
Затем она слегка отвела взгляд в сторону и посмотрела в направлении комнаты, где находился Альбер. Ей казалось, что с ней говорят совсем не о том мужчине, которого она видела через открытую дверь, почти не поворачивая головы, даже не глядя на него, и тем не менее мгновенно узнавала его среди всех остальных.
К госпоже Рей подошел мужчина, чей слишком приталенный фрак еще в начале вечера бросился в глаза Берте. Казалось, что его белое сморщенное, старообразное и одновременно детское, какое-то плаксивое, с прилипшей ко лбу черной прядкой личико только что выплыло из воды. Он поднес к губам руку госпожи Рей и нерешительно взглянул на Берту.
— Господин Ле Куэ, — сказала госпожа Рей.
Пока мадемуазель Монжандр пела, Пюиберу молчал, опустив голову и облокотившись на ломберный столик, а потом сказал Альберу:
— К госпоже Дени не стоит больше ходить. Весьма растлительное общество… Я имел неосторожность как-то привести туда свою жену после нашей свадьбы. Должен вам сказать, что однажды там я стал свидетелем одного весьма странного происшествия. Туда был приглашен Эзапиа…
— Послушайте, — сказала госпожа де Пюиберу, прикоснувшись к руке Альбера; она подошла к камину, а ее муж в это время удалялся вместе с Мартином. — Я хочу вам кое в чем признаться. Я вас совсем не узнаю. Этой зимой я впервые вас увидела через пятнадцать лет после нашей первой встречи… пятнадцать лет! Как же быстро они пролетели! Вы помните, как вы играли Гренгуара? Вы были очень грустным молодым человеком, с какой-то внутренней печалью, от которой веяло холодом… Я сохранила о вас весьма своеобразное воспоминание. В Сайгоне один молодой человек, похожий на вас…
На ее лице появилось мечтательное выражение, и она замолчала.
— Короче, могу вам сказать, что вы казались одним из тех людей, которые не созданы для жизни. И вот я вижу вас снова… Поверите ли, я так разволновалась, когда госпожа де Солане сказала мне: «Сегодня вечером вы увидите Альбера». У вас милая жена.
— И вы нашли… — сказал Альбер, стараясь прочитать ответ госпожи де Пюиберу в ее глазах.
Она посмотрела на волосы Альбера.
— Так вот! Что меня больше всего удивило в вас, так это то, что я нашла вас почти жизнерадостным. Такое впечатление, что вы полюбили жизнь.
— Возможно, я просто постарел.
— Мой муж полностью поглощен бурной дискуссией о спиритизме, — сказала Берта, остановившись возле Ле Куэ. — А вас такие вопросы интересуют?
— Я полагаю, мадам, вы знакомы с Ламорлетт? — медленно сказал Ле Куэ. — Она мне часто говорила о вас.
— Правда? Вы знакомы с госпожой Ламорлетт? — спросила Берта, повысив голос, словно ей хотелось, чтобы Альбер услышал слова, которые ему наверняка не понравились бы. — Я ее очень люблю. К сожалению, мы редко с ней видимся.
— Ее считают эксцентричной, — сказал Ле Куэ, чтобы показать, что сам он принадлежит к более изысканному обществу, — но она очаровательна! У нее очень милая квартирка! В этой современной мебели все-таки есть какая-то гармония. Должен вам признаться, что вообще-то я любитель старины. Знаете, я живу на острове Сен-Луи; когда я в сумерках гуляю по набережным и вижу напротив Лувра здание вокзала на набережной д’Орсэ…
Гладко выбритое лицо Ле Куэ исказилось от отвращения.
— А вы обратили внимание вон на ту инкрустированную мебель? — спросила Берта, направляясь к маленькой гостиной и продолжая беседовать с Ле Куэ, с легким волнением и не без некоторой дерзости глядя ему в глаза. — Я думаю, это итальянская мебель.
Она прошла мимо кабинета Камескасса и бросила взгляд в сторону Альбера. Он с воодушевлением и теплотой во взгляде беседовал с госпожой де Пюиберу, сопровождая разговор теми порывистыми быстрыми жестами, которые всегда так нравились ей. Каждый раз, когда Альбер разговаривал с незнакомкой, он становился похожим на прежнего увлекающегося юношу, и Берта чувствовала, что в такие моменты он находится бесконечно далеко от нее, что у нее нет никакой власти над ним, когда он вот так поглощен беседой, которую она не слышит. Малейшее расстояние, какое-нибудь платье, скользнувшее между ними в этой толпе разрозненных пар, обрывали узы, казалось, так крепко связывающие их. Берта говорила себе: «Вот если бы его любовь ко мне была более примитивной, более плотской, я бы сильнее чувствовала эти незримые нити, привязывающие его ко мне. А когда имеешь дело с холодным мужчиной, у которого на первом месте всегда разум, а не чувства, то ощущаешь себя совершенно покинутой, в то время как он полностью увлечен разговором и абсолютно не замечает тебя».