Альбер встал и посмотрел на кровать. Мысль о том, что ему придется вновь ощутить рядом с собой эту женщину, упивавшуюся собственными горестями, привела его в ужас, и он стал медленно одеваться.
Он вышел из спальни, зажег свет в прихожей, потом в гостиной. Сел на диван; увидев валявшуюся на полу газету, вспомнил Берту, появившуюся здесь сегодня вечером в своем атласном платье. «Как давно это было!» — подумалось ему. В столь поздний час в нарушаемой лишь боем часов тишине сдвинутые с места стулья и другие расставленные в легком беспорядке предметы сохраняли свой привычный вид, но обрели вдруг какую-то строгость и отстраненность. Он думал: «Завтра Жантийо!.. Какое ей дело до моей работы! Она только и думает о своих сумасбродных выходках. Вот ведь несчастье! Рядом с этой одержимой мне уже начинает казаться, что и сам я погружаюсь в какую-то бездну, что все вокруг заколебалось, что у меня больше нет опоры и желания что-либо делать… Эта старая и до мелочей знакомая гостиная тоже словно превратилась в галлюцинацию. Из чего же такого она соткана, эта близость двух людей, коль скоро от нарушения ее сердце готово выскочить из груди?»
«А почему, собственно, я должен из-за этого так переживать? — подумал Альбер, вставая. — Я слишком долго прожил в одиночестве, чтобы теперь терзаться из-за глупых выходок нервной женщины».
Он вошел в кабинет и сел за стол. «Будем работать, — сказал он себе, взяв в руки папку с делом Жантийо. — Морен ведь работает по ночам».
Он посмотрел часть своих записей. Усталость исчезла. «Я придумаю что-нибудь получше», — подумал он, словно в его возбужденном мозгу появились какие-то новые, более тонкие механизмы восприятия. Он припомнил один аргумент, который приводил ему Жантийо. «А это мысль; как я раньше об этом не подумал?» — и Альбер еще раз перечитал контракт. Листая справочник по праву, он вдруг совершенно по-иному взглянул на свои доводы и тут же записал их.
Он услышал, как чья-то рука повернула ручку двери, и обернулся. Дверь открылась. Появилась Берта в накинутом на плечи зеленом пеньюаре, посмотрела на него невидящим, холодным взглядом и исчезла.
«С ней все то же», — подумал он и снова заглянул в справочник. Он был доволен тем, что, когда она вошла, ему удалось сохранить спокойный и презрительный вид. «Шенонсо», — сказал он себе, вспомнив о недавнем постановлении суда, подтверждавшем его тезис; он просмотрел папку с подборкой юридических журналов. «Ладно, Ваньез мне его найдет. Он сам мне говорил о нем».
Он принялся читать главу из своего старого учебника по праву. Вернее, он пытался читать, но ему то и дело мешали то легкий гул в ушах, то ночная прохлада, то тень на столе вокруг светового круга, то царившая в доме тишина, и он без конца поворачивался в сторону двери. То ему вдруг начинало казаться, что кто-то ходит по коридору, то он ощущал рядом с собой неясный шорох, ожидая, что вот-вот появится призрак в зеленой тунике.
Он встал, прошел в спальню, лег в постель, не зажигая света, и уснул.
* * *— Опоздал я немного, — сказал Альбер, торопливо вбегая в свой кабинет, где его уже ждал Ваньез. — Плохо спал сегодня ночью.
Он бросил взгляд на конверт, который протягивал ему Ваньез.
— Утром никого, за исключением Виоле, не принимаю, — сказал Альбер, сосредоточенно глядя на письмо. — Наверное, он уже пришел. Я слышал звонок в дверь… Скажите-ка, Ваньез, — произнес Альбер, проводя кончиками пальцев по векам. — Вы припоминаете продажу замка Шенонсо? Вы мне как-то рассказывали о ней. Постарайтесь для меня найти постановление суда об этом. Потом мы о нем с вами поговорим.
Господин Виоле сел в кожаное кресло.
— Слушаю вас.
— Знаете, со мной происходит что-то странное, — сказал господин Виоле, вставая и пересаживаясь в другое кресло поближе к Альберу.
Он говорил, улыбаясь, любезно и очень быстро, стараясь непринужденностью тона расположить к себе Альбера.
Глядя на Виоле, Альбер размышлял о новых доводах, пришедших ему в голову этой ночью. Теперь они казались ему слишком уж хитроумными. Во всяком случае, стоило бы еще над ними подумать. Он слушал Виоле с трудом, глядя перед собой затуманенными глазами; ощущение прилива сил и свежести, которое он испытал, приняв ванну, уже почти совсем исчезло, сметенное дурманящей усталостью. «Я мог бы связать эту мысль с моим прежним выводом. Не развивая ее. Подать ее, просто как замечание… Десять часов», — думал он, то и дело поглядывая на маленькие часы, стоявшие на столе рядом с фотографией Берты.