Альбер снова взял руку Одетты. Словно помогая ей подняться, он легонько обнял ее.
— Сегодня вечером, — сказал он с нежностью, провожая ее до гостиной. — Ждите меня. И будьте благоразумны.
III
Чтобы не замыкаться еще больше на самой себе, Берта решила почаще гулять, читать и даже вернуться к своим прежним занятиям. Теперь она снова упражнялась в игре на фортепьяно — Алиса Бонифас давала ей уроки. А однажды она заглянула в ту аудиторию Сорбонны, где не так давно слушала курс Оффе. Потом она побывала там еще несколько раз.
Она приходила с опозданием, торопливо усаживалась на край скамьи, не сводя глаз с преподавателя, а затем окидывала взглядом огромную, наполовину пустую аудиторию. Сначала она наблюдала за какой-то серьезной девушкой в шляпке с пером, потом пыталась слушать, но ей не удавалось уловить смысл слов.
Когда-то ее мысль работала активно, и она исписывала своим размашистым почерком целые страницы. Она чувствовала себя способной все понять, выполняла задания, считала себя образованной, потому что Альбер восхищался ею. Теперь они видели друг друга слишком близко при ярком свете, лишавшем их всех покровов. И выглядеть иной, не такой, какой ее создала природа, ей было уже не дано. Он ведь знает ее.
Зал, старик с нудным голосом, забившийся в ящик кафедры, чрезмерно усердная девушка — все это казалось ей каким-то никому не нужным спектаклем, на который она забрела случайно и который уже не соответствовал ее возрасту.
В тот день после обеда ей показалось, что погода слишком хороша, чтобы идти на лекции. И еще ей хотелось надеть новое платье. «Вот что, схожу-ка я к Одетте», — решила она.
Стоя перед распахнутым окном, заполненным теплым воздухом и льнувшей к шиферным крышам прозрачной голубизной, она с наслаждением впитывала возвращение весны, всегда застающее человека врасплох и по-новому пленительное.
Бросив зонтик и перчатки на кровать, она расстегнула платье и, размышляя над тем, как красиво она сейчас оденется, с немного мечтательным видом расхаживала по комнате, брала на ходу то пилку для ногтей, то расческу, шла от зеркала к открытому окну, где теплый ветерок касался своим легким дыханием ее обнаженных плеч. Она говорила себе, что сегодня вечером увидит госпожу Ламорлетт, что в пять часов она будет с Альбером пить чай, а завтра пойдет в гости к Сенегали; и все, о чем бы она ни подумала, было окрашено в лучезарные тона, все доставляло ей удовольствие; ощущение молодости, радость оттого, что она надевает новое платье, весенний воздух, чувство, что в жизни ей еще предстоит увидеть немало пока еще неведомых прекрасных вещей, переполняли ее сердце ликованием, неожиданным, как желание петь.
— Как? Мадам нет дома? Жаль! — сказала Берта, входя в гостиную Одетты в тот момент, когда слуга уносил кофейный поднос.
— Я оставлю ей записку, — сказала Берта, садясь за письменный стол Одетты. — Хорошо? — сказала она, глядя на слугу. — Вы скажете, что я положила ее на бювар.
В квартире был такой беспорядок, что казалось, по ней пронесся вихрь; через распахнутые двери видны были другие комнаты, до самого кабинета Кастанье. «Так странно, ее никогда не бывает дома», — размышляла Берта; она торопливо писала, не глядя по сторонам, точно боялась нечаянно узнать секрет этих пустынных комнат.
Откуда-то, словно из шкафа, внезапно появился маленький Мишель.
— А, вот и ты! — сказала Берта, проводя рукой по голове ребенка, которому недавно состригли кудряшки. — Значит, ты у нас теперь стриженый? А что ты здесь делаешь? Ты один в гостиной? Твоей гувернантки здесь нет? В такую хорошую погоду тебе надо бы погулять.
Ничего не ответив, Мишель вырвался и скользнул за портьеру. Берта позвонила слуге, чтобы узнать, который час.
«Сейчас половина четвертого, — думала она, спускаясь по лестнице. — Альбер ждет меня в пять. Пройдусь-ка я до авеню Опера пешком». Размышляя о чете Кастанье, помирившихся благодаря Альберу, она вспомнила свой последний визит к Одетте и подумала: «Какой-то неестественный у нее был вид. Она говорит о своем вновь обретенном счастье так напыщенно, и взгляд у нее совсем другой — застывший и вместе с тем лихорадочный».
«Неужели будет дождь?» — подумала Берта, обратив внимание на ребенка в белом платьице, которого быстро вела за руку няня. Она подняла глаза и посмотрела на темноватую тучу, похожую на каплю грязной воды, готовую сорваться с голубого неба; затем ее взгляд пробежал по светлому ряду платанов. Первые почки прикрыли ветви легкой зернистой вуалью, тянувшейся между домами словно голубовато-рыжая струйка дыма. Проехал автомобиль. Берта посмотрела на особняк Солане.