— Ты не думаешь, что когда-нибудь тоже самое скажут и о тебе?
— После смерти? Значит, надо постараться, чтобы меня еще долго помнили.
— Долго помнят только святых или чудовищ, убитых святыми.
— Согласен. Наверно, мне будет трудновато пробиться в святые, — Анакин улыбнулся. — А вот ты можешь попробовать.
— Не смешно.
Скайуокер положил клинок на столик. Вытер лицо полотенцем и только тогда повернулся к рыцарю.
— Я слышу это второй раз за вечер. И, знаешь, мне тоже совсем не смешно. Вы — лучшие дипломаты Республики. Вы — лучшие оперативники. И вы пропустили начало гражданской войны. Почему? Потому что все искали какого-то ситха?
— Ты не понимаешь. Этот ситх вполне мог подначивать сепаратистов начать войну.
— Сразу всех? Вы до сих пор верите в легенду о Вселенском Зле. Удобно. Для бездельников. Потому что всегда есть на кого свалить собственные провалы. Мы ни в чем не виноваты — это страшный злобный ситх пришел и все испортил.
— Анакин, и кто из нас теперь читает мораль?
— Я. Для разнообразия.
— Иногда я перестаю понимать, когда ты иронизируешь, а когда говоришь серьезно. И объясни мне, почему во всем виноват один Орден? Нас только десять тысяч на всю Галактику. Вместе с падаванами. Мы не можем уследить за всем.
— Защитники справедливости научились оправдываться?
— Нет. По-твоему, мы пропустили начало войны? А Сенат, что, не пропустил? А военные не пропустили начало войны? Где ты был сам, когда война началась?
— Я тогда еще не родился. Война началась тысячу лет назад. Вместе с подписанным миром и образованием Республики. Республику создали — при участии Ордена — и она начала разваливаться.
Кеноби кивнул.
— Напоминает циничное брюзжание вроде «человек стареет, начиная с рождения».
— Не совсем. Но по-моему, все причины того, что сейчас происходит с Республикой — они как раз в том прошлом. Люди не живут вечно. Государства тоже.
Рыцарь шагнул к автомату с напитками. Выдернул пластиковый стаканчик. Внимательно рассмотрел ассортимент — от фруктовых соков до специальных спортивных тонизирующих напитков.
Он налил себе обычной воды. Половину выпил одним глотком.
— Ты был рад началу войны? — спросил Кеноби. — Я имею в виду все-таки не тысячу лет назад, а…
— Нет, не был. Вернее, и был тоже.
— Одновременно?
— Да. Именно так. Тебе этого… не понять.
— Ты даже не пробовал объяснить.
— Любые слова будут банальны.
— Если это опять будут слова о блестящей карьере и званиях — возможно.
— Напротив. Слова о том, что жизнь — это вечный бой, тем более банальны. Потому что если ты не почувствовал этого еще в детстве, пытаться понять потом бессмысленно. Слова о долге перед Республикой — верх банальности. Потому что они давно обесценились. А воинская слава всегда была заманчивой вещью. Так что это, по крайней мере, честно.
— А присяга? Тоже обесценилась?
— В Республике еще остались люди, которых можно уважать. Вот им я и присягал.
— Софистика, Анакин, — Кеноби допил оставшуюся воду. Потом прицелился и метко бросил пустой стаканчик в пасть утилизатору. — Разве среди сепаратистов нет таких людей?
— Есть. Но республиканцы не держат меня на прицеле.
— Еще недавно сепаратисты были на нашей стороне. Война делает человека жестоким не потому, что нам приходится делить мир на врагов и союзников. А потому, что мы не успеваем посмотреть в лицо противнику. Часто мы даже не думаем, что у него вообще есть лицо.
— Знаешь, в окопах нет времени заниматься физиогномией.
— Физиогномикой.
— Ну, пусть будет физиогномикой. Выживает тот, кто успеет выстрелить первым.
— И тебе хочется всю жизнь смотреть на людей сквозь прицел? Не приходило в голову, что можно жить иначе?
— Все очень просто: чтобы один мог жить «иначе», кто-то другой должен смотреть на людей сквозь прицел. И я не о предназначении говорю. Мне в Храме вот так, — Анакин провел ладонью поперек горла, — хватило разговоров о предназначении. И, извини, не надо во мне искать остатки джедая. Я им никогда не был.
Кеноби улыбнулся.
— Тебя тоже нетрудно уязвить.
— Это к чему?
— Ко всему. И ко владению клинком тоже. Ты полагаешься только на собственную силу. И не учитываешь ни преимуществ, ни слабостей противника. Хорошо атакуешь и очень плохо защищаешься. Двуручную технику ты вообще забыл. А о существовании колющих ударов даже не подозреваешь.
— Спасибо.
— Не за что. Мне ждать тебя завтра?
Очень хотелось ответить «нет». Потому что… потому что Шликсену нужен двенадцатый пилот в эскадрилью, и как раз завтра можно было бы посмотреть, что за человек этот парень из штрафной роты, бывший пилот…