… Расплавленное небо стекает на землю, и нет уже не неба, ни земли, есть только огонь, в котором живое горит рядом с мертвым.
Среди немногих выживших в атаке сепаратистских бомбардировщиков на базу десантных войск Республики — лейтенант Скайуокер. Назавтра в столичных холоновостях проскользнет маленькое сообщение. «Незначительные вооруженные конфликты».
Кто первым нашел в себе смелость сказать «это война?»
И поправиться.
«Это гражданская война».
А потом всю Галактику вдруг обдало жаром. Закружило в огненном вихре. Стало страшно. Всем стало страшно.
На пожарище старого мира было очень светло.
Он вдруг увидел все, к чему столько лет пробирался наощупь. И в очередной раз повторил себе: не останавливаться…
— Мы прибыли, сэр, — доложил пилот.
Капитан дредноута «Виктория» Анакин Скайуокер ступил на борт своего корабля.
«Виктория» уже четвертые сутки оставалась на орбите Ахвена.
Маленькая планета с необычно высоким наклоном оси была покрыта поясом непроходимых джунглей на экваторе и огромными ледяными шапками на полюсах. Между этими крайностями шла полоса умеренного климата. Два тысячелетия назад вся поверхность этой земли была изрыта. Люди вычерпали из нее нефть и руды. После людей пришли мон-каламари. Вытянули, высосали все крупинки драгоценных металлов. Остался только камень, в основном известняк — а такого добра полно и на других планетах.
Понадобилось тысячелетие, чтобы планета пришла в себя. Обросла лесом. По капелькам собрала влагу в озера и реки. Теперь искусственные кратеры и горы на первый взгляд не отличались от естественных особенностей рельефа.
На этот клочок Средних Территорий никто не претендовал, и три сотни лет назад Республика с легкостью отдала ее своим генералам. Теперь планету звали Карида-2. Позднее в архивах решили вернуть ей старое имя, а Каридой-2 стали называть собственно комплекс военных училищ. И базу действующей армии.
Вошедшую в атмосферу «Викторию» приветствовали салютом. Личный визит в штаб не понадобился — все разрешилось без проволочек, и в течение суток шаттлы доставили на дредноут пятьдесят недостающих флотских офицеров и сотню обслуживающих техников.
Укомплектация личного состава завершилась.
— Я с удовольствием выслушаю ваши соображения, полковник.
— Капитан, — начал Баумгарден, и в его голосе сквознуло недоверие, — вы уверены, что нам надо проводить совместные учения флота и десанта именно сейчас?
— Мы идем со значительным опережением графика испытаний.
— Да. И в результате на дредноуте сейчас критическая масса юнцов. Как перед ядерной реакцией.
— Ядерной реакцией уже давно можно управлять. Чем я и предлагаю вам заняться — в применении к прибывшему вчера пополнению. К тому же, именно ваши бойцы, а не флотские, вообще больше чем два месяца сидят в казарме и ничего не делают.
— Прошу извинить, капитан, а откуда вам это может быть известно?
— Вот только вчера прошелся по расположению десантного полка.
Скайуокер откинулся на спинку стула. Выдержал паузу в десять секунд. Выдержал взгляд сидящего слева человека. Человека старше по званию, по возрасту, умнее и опытнее. Человека, который отлично понимал, что единоличная власть капитана над кораблем, артиллерией, офицерами и техниками, не распространялась на казармы десантного полка. Отдать приказ начать высадку, даже учебную, мог только этот человек. Баумгарден.
Вслух он ответил:
— Было интересно.
Простое слово «интересно» оказалось до дыр разъедено многозначительностью тона.
— Вы? Были в нашем расположении?
— Был. У меня тоже есть свободное время. Которое я использую рационально.
— Я ценю вашу поразительную заботу о соратниках и их досуге. Но у вас могло сложиться поверхностное впечатление.
— Не спорю. Но я служил в десанте и…
— Вы могли там и оставаться, — неожиданно резко сказал Баумгарден.
Так вот оно что, понял Анакин. Вот что раздражает его больше всего. Не то, что капитана второго ранга поставили командовать таким кораблем. И даже не мой возраст. Его раздражает то, что я имел наглость уйти во флот… Как там говорят про флотских: офицерики сдувают пылинки с дюрастали… что-то еще было… мундиры серые и жизнь такая же серая и глупая…
— Я служил в десанте, — невозмутимо повторил Скайуокер, — и отлично помню, что такое два месяца сидения в казармах.
Сидящий на дальнем конце прямоугольного стола Джиллард украдкой зевнул.
— Ваше мнение, Джиллард, — неожиданно спросил Анакин.