Неправильно.
Анакин вдруг испугался, что впечатанный в холограмму живой взгляд матери станет обыденностью. Так бывает. Люди привыкают к смерти близких. Потому что надо жить дальше. Приучают себя к мысли: этот человек не вернется, а вот здесь на холограмме он такой тихий и спокойный, ну и мне сейчас тихо и спокойно, и все хорошо.
Забывают боль и вместе с ней забывают человека.
Скайуокер снял холограмму с полки. Подержал в сложенных лодочкой ладонях. Убрал в коробку.
Погасил свет в каюте, лег и укрылся одеялом. Золоченая обшивка С3PO скользнула по ресницам огоньком. Он открыл глаза. Снова тот же огонек.
… Ты считаешь, что это справедливо?
Интересно, когда на тебя смотрят и видят чудовище.
Удобно ведь: медитировать на вечные темы гуманизма и любви к ближнему, заперевшись в каюте военного корабля, и ждать, когда же бывший ученик придет оправдываться — если человек оправдывается, значит, глубоко внутри сознает, что не прав, и уже на пути к раскаянию.
Привычный цинизм обжег неожиданной яростью.
… Не нравится? Хотел видеть меня рыцарем на защите Республики? В мундире вместо коричневой рясы? Приятно успокаивать свое ах какое ранимое сердце мыслями: ничего, что Эни сбежал из Храма, Эни все равно хороший мальчик, потому что охраняет мир и справедливость в Галактике… справедливость?
… Я ненавижу то, что вы называете справедливостью!
Скайуокер с трудом удержался от того, чтобы не прокричать это в Силе.
Удержался. Изо всех сил, сжав кулаки так, что ногти больно впились в ладонь. Перевернулся на другой бок, лицом к стене. Закрыл глаза и заставил себя сконцентрироваться на только что прочитанных донесениях.
Сон не приходил. Что делают в таком случае другие люди? Глотают успокоительное или надираются до полного беспамятства, плачут или делятся болью с друзьями.
Я не умею, подумал Скайуокер.
Он закрывал глаза и снова оказывался на Татуине.
Он был пятилетним ребенком, мама сидела рядом и терпеливо объясняла устройство очередного дурацкого механизма, он схватывал все на лету, и мама улыбалась, это было веселой интересной игрой, это было его любимой игрой, и мама никогда не говорила, что от этого зависит их жизнь. Он был девятилетним мальчишкой и участвовал в гонках, проигрывал, разбивал кар хозяина, продирался через толпу, сквозь тычки, насмешки и угрозы, а мама улыбалась ему, просто потому что он вернулся с гонок живым. Он был шестнадцатилетним угловатым переростком, стучался в дверь незнакомой фермы к незнакомым людям, и на его стук выходила мама, а потом, в тот же вечер мама говорила ему «даже и не думай остаться здесь», и снова улыбалась. Он был двадцатилетним курсантом, прилетавшим на Татуин с подарками и довольно щедро расплачивавшимся с Ларсами, а мама улыбалась и искренне радовалась, что у сына появились пусть и небольшие, но свои, сэкономленные деньги. Он был двадцатидвухлетним почти-мужчиной, который не умел более говорить с мамой, потому что теперь он умел думать только о войне, и он заново учился говорить с ней, учился хотя бы на пару дней забывать о войне-флоте-званиях-командирах-приказах, забывать просто для того, чтобы она снова улыбалась, и у него это почти получалось. А потом он оказывался в тускло освещенной комнатке, смотрел в лицо матери и умирал вместе с ней.
Скайуокер открыл глаза, перевернулся на спину и уставился в потолок.
Я должен перестать об этом думать, сказал он себе. Перестать снова и снова проживать ее смерть.
У меня есть корабль, лучший корабль флота, и я должен думать только об этом корабле. Я рисковал, страшно рисковал, когда шел в ущелье. Я мог не вернуться. Мог вернуться раненым. Это ситх знает что…
Я не могу ошибиться второй раз.
И мне надо — всего лишь — перестать об этом думать. Это легко — всего лишь небольшое усилие воли. Всего лишь усилие…
… Скорее бы началась следующая вахта.
— Вице-адмирал Ламм на связи.
— Капитан Скайуокер слушает.
Ламм приветствовал его легким кивком. Скайуокер никогда его прежде не встречал и теперь пытался разглядеть черты лица непосредственного командира в голубоватом свечении холосвязи.
— Испытания корабля прошли успешно?
— Так точно, сэр.
— Поздравляю, — бросил Ламм и моментально перешел к делу. — Стало известно, что сепаратисты готовят массированное контрнаступление в самое ближайшее время. Как форпост используется система Эхиа. Вы представляете себе, что такое Эхиа?
— Нет, сэр.
— В системе Эхиа четыре планеты. Все четыре непригодны для освоения и не имеют собственных форм жизни. Эхиа-2 — газовый гигант, окруженный астероидным кольцом по экватору. Естественно, из-за большой гравитации планета не подходит для жизни, и на нее никто не обращал внимания. Сепаратисты это использовали и собрали под кольцом эскадру. Там хорошо прятаться и оттуда удобно вести атаки на ближние системы. Наше задание — устроить им небольшой сюрприз. Естественно, выйти из гиперпространства в непосредственной близости или, тем более, внутри кольца невозможно. Поэтому мы разделим свою эскадру и сожмем их в клещи с двух сторон. Есть вопросы по тактике боя?