— Рядом с Угма-Ру.
— Понятно. Они там уже неплохо устроились. Странно, — Скайуокер перелистывал распечатки, — а где планы атаки? Или Ламм решил, что раз мы в резерве, то нам это не надо?
— Разрешите посмотреть. Сэр, возможно, стоит связаться с Цандерсом?
— С Цандерсом? Адмирал передал «Викторию» в распоряжение командира эскадры. Будет очень странно, если я начну переспрашивать приказы через его голову, — раздражение все-таки выплеснулось наружу. Анакин смягчил тон и спросил. — Сколько нам идти до Эхиа?
— Около двух суток, сэр.
— Значит, еще на двое суток мы остаемся здесь, — Скайуокер побарабанил пальцами по столу. — В компании интеллигентных и образованных людей.
— Сэр, прослушка помещений пока ничего не дала.
Они снова переглянулись.
Неужели я ошибся, подумал Скайуокер. Нет, я не ошибся. Это раньше я ошибался. Привык никому не доверять — с детства! — и вдруг поверил.
— Продолжайте прослушку. И еще, — Анакин взглянул на хронометр. — Карпино, объявите в шесть часов торжественный ужин для командного состава корабля. В честь наших инженеров. Рутьеса я приглашу сам.
— Вы расскажете ему о предстоящем сражении?
— Нет. Передам личную благодарность Цандерса. Еще я сообщу ему время отбытия корабля с орбиты Татуина. И спрошу, когда он желает сам улететь на шаттле. Если он станет откладывать свой отлет — значит, точно планирует какую-нибудь гадость. Если засобирается мгновенно — ну, тут есть два варианта. Или вы правы и Рутьес действительно не собирался устраивать саботажа. Или, и вот это очень грустно — он уже что-то натворил.
— Будем оптимистами, сэр.
— Не хочу. И вообще, пессимисты дольше живут.
— Неужели?
— А они постоянно ожидают удара в спину, — Скайуокер усмехнулся.
Карпино задумчиво покачал головой.
— Сэр, разрешите вопрос.
— Слушаю.
— Джедая следует тоже пригласить на ужин?
— Обязательно.
— Я заметил, он давно не показывался ни на палубе, ни в столовой.
— Давно? Всего лишь сутки, — поправил его Анакин. И как можно более отстраненным тоном заметил. — Рыцарь, вероятно, медитирует.
— … нам остается только надеяться, чтобы ваше сотрудничество с флотом Республики на этом не прервалось. И пожелать, чтобы вы построили еще много великолепных кораблей. За вас, друзья!
Анакин поднял свой бокал.
Сказанный им тост прошел на ура. Кеноби последовал примеру офицеров, которые мгновенно поднялись со стульев и осушили бокалы.
С потрясающим количеством необходимой лжи.
… Личная благодарность Цандерса, вы делили с нами наш труд, благодарность капитана, построен самый лучший и мощный корабль флота, залог победы, благодарность всего экипажа, работать с вами было честью, блестяще проведенные испытания дредноута, поддержка первоклассных специалистов, давайте поднимем этот бокал…
…первоклассных специалистов…
Из всей речи только эти слова показались рыцарю значимыми. Наемник тоже говорил о «первоклассных специалистах», и Анакин мгновенно понял, о ком речь. Кеноби потребовалось чуть больше времени — ведь он практически не общался с инженерами.
Прежде Анакин нередко упоминал Рутьеса. Именно упоминал. Кеноби терпеливо собирал эти небрежно брошенные слова в фразы, а из фраз конструировал нерассказанные истории. Делал свои выводы. Рутьес не был оторванным от жизни необщительным технарем, не был он и замкнувшимся в своих аппаратах сухарем-ученым. Инженер оказывался очень тонким, тактичным и интеллигентным человеком. Порой Анакин отзывался об его взглядах на жизнь с недоумением и при этом признавал за инженером право на собственную точку зрения. Что с ним случалось не часто, тем более, если речь шла о гражданской войне.
… Послушать Рутьеса — так и военные корабли он строил почем зря.
… Рутьес тоже считает, что раз за тысячу лет такой войны не было, то нам нечего делить с сепаратистами.
Пацифист.
Или играет в пацифиста. Хорошо играет.
… Анакин тоже играет.
… Он действительно сбежал в дела.
Кеноби внимательно приглядывался к инженеру. Живое лицо, серые выразительные глаза, нос с горбинкой, темные с густой проседью волосы, очень подвижные постоянно жестикулирующие кисти рук с тонкими пальцами. Само воплощение творчества.
А еще Рутьес подарил капитану корабля маленькую изящную модель «Виктории». Рыцарю хватило одного взгляда на Анакина, осторожно снимавшего модель с полки, чтобы сделать вывод: это из тех вещиц, которые помнят и берегут дольше фамильных драгоценностей.