— Я там был буквально в двенадцать.
— В двенадцать все действительно было в порядке. Я позже туда зашел, поговорить с лейтенантом Фришем. И выяснилась любопытная деталь. Стоукинс появился там около часа, чтобы обсудить какие-то мелочи. И вдруг заметил, что барахлит один из мониторов. Конечно, он сейчас же вызвал Рутьеса. Рутьес все подтвердил, и сказал, что система охлаждения скоро вылетит в трубу, а неисправный монитор показывает, что все в порядке. Насколько я понял, они устроили там целый спектакль. Да так, что Фриш всерьез поверил, что он сам во всем виноват. Неисправности монитора не заметил, а должен был проверять показатели по резервным каналам. Фриш решил, что ему грозит разжалование и штрафная рота. Тогда Рутьес сразу же утешил его, сказав, что возьмет вину на себя и сам обо всем доложит командованию.
— Я догадываюсь, какому командованию, — хмыкнул Скайуокер.
Карпино только развел руками.
— И что за блоки он поменял?
— Контрольный охладительный и контрольный резервный.
— Понятно. Иначе вывести систему из строя не удастся. Кстати, а как вам удалось это узнать?
— Прослушка.
— А, ну да…
— Фриш был очень напуган. Он-то считал, что никто ни о чем не узнает. Я его отправил в наряд в грузовой отсек, а на вахту поставил Цвейера.
— Блоки вы не меняли?
— Нет. Старые блоки я обнаружил на складе в том же отсеке.
— Хорошо, что их не сдали в металлолом. Где старший специалист по реактору?
Карпино посмотрел на хронометр.
— Вишерат будет здесь ровно через десять минут, — дверная консоль задребезжала, и старший помощник добавил. — Так, а мой хронометр врет.
Панель отошла в сторону. В каюту вошел Фир Рутьес.
— Добрый день, капитан, — сказал инженер. Потом повернулся в сторону Карпино. — Добрый день, сэр.
— Рад вас видеть, — Анакин заставил себя улыбнуться — вернее, напряг мышцы лица в подобии похожего на улыбку выражения. У старшего помощника не получилось и этого. Он спешно козырнул и вышел, почти выбежал — видимо, перехватить Вишерата на пути в капитанскую каюту. Чтобы не вызвать у инженера подозрений.
Рутьес казался обеспокоенным.
— Во-первых, я обнаружил в отсеке реактора неисправный монитор.
— Монитор?
— Монитор — это еще пустяки, — инженер покачал головой. — Неполадки были в системе охлаждения.
— Что-нибудь удалось сделать?
— Удалось. В контрольном блоке засорился один из клапанов. При больших нагрузках на реактор это бывает.
— Я помню, — Анакин кивнул. — Вы как-то про это говорили.
— В общем, ничего страшного там бы и не случилось. Сработала бы блокировка и в цепь включилась бы система резервирования. Но я на всякий случай заменил весь блок на запасной. Хотя клапан можно почистить и после проверки использовать. Резервный блок охлаждения я проверил.
Скайуокер прошелся по каюте, потом обернулся и серьезно посмотрел на инженера.
— Вы точно уверены, что теперь все в порядке?
— Безусловно. Желаете убедиться сами? Давайте я вам все объясню на месте. Как никак, по реакторам я защищал диссертацию.
— Да, я ее даже пытался читать. Только дальше второй страницы не продвинулся, — Анакин снова улыбнулся. Получилось уже лучше. Почти как раньше — всего несколько дней назад. — Не стоит. Если работает, значит работает.
— Сейчас энергозатраты около двадцати процентов и все в норме. Просто проверяйте этот блок почаще, и все будет хорошо.
— Обязательно. Когда уходит ваш шаттл?
— У меня есть еще пара часов. Как раз думаю пойти собрать вещи…
— Спасибо вам. Вы меня все время выручаете.
— Да что вы… видите, в последний момент что-то сломалось. Как назло. Закон подлости в действии.
Рутьес постоял еще немного. Потом вдруг добавил:
— Знаете, вчера мы оба говорили много красивых слов. Не скрою, мне было приятно услышать от вас и ваших офицеров о том, что я сумел что-то сделать за эти два месяца для «Виктории». Но при этом… Знаете, Анакин, я хочу вам кое-что сказать.
Скайуокер поднял на него глаза. Рутьес продолжал.
— Наше видение того, что хорошо для Галактики, может различаться. Но мне действительно понравилось работать с вами. И мне очень жаль, что мы встретились во время войны.
Вот так — правдой в лицо. Обезоружить и обездвижить.
Притворяться и играть вдруг стало невозможно. Анакин только кивнул и пробормотал «мне тоже».
Рутьес откланялся и ушел.
Через пять минут в каюту вошли два офицера.
— Потрясающее хладнокровие, — сказал Карпино. — Вот сволочь!